Шолохов. Незаконный

Как вы Харлампия Ермакова привели – вот так же и я веду».

Похвалам Машбиц-Верова вторил в журнале «На литературном посту» заместитель ответственного редактора, один из секретарей РАППа – молодой, на год старше Шолохова, но многообещающий критик Владимир Ермилов (вырастет до крупнейшего литфункционера): «Когда автор описывает казацкий быт, казацкий уклад, когда – короче – нити стягиваются вокруг Григория Мелехова, у Шолохова хватает и красок, и мастерства, и художественно выполненных деталей. Но когда нити стягиваются на другом полюсе – рабочем Бунчуке или Штокмане, герои эти начинают говорить газетным языком… В некоторых местах роман “автобиографичен”: Шолохов там смотрит глазами Мелехова – человека, постепенно идущего к большевизму. Сам автор этот путь уже проделал, доказательством чего служит беспощадно выводимая Шолоховым дикость традиций казачества, многие отвратительные черты быта».

За Шолохова словно бы договаривали, в меру сил объясняли его, впихивая автора и текст в прокрустово ложе своих представлений. Впрочем, Ин. Оксёнов («Жизнь искусства». 1928. № 51) печалился: «Социальный образ рядового казачества представляется в романе совершенно стихийным: звериная грубость, невежество, отсутствие элементарной политической сознательности – наряду с буйным брожением сил, ещё не находящих себе достойного применения… Эротические сцены занимают большое место на страницах романа… Общий уклон автора в физиологию выражен порой слишком сильно».

Морализм всегда свойствен охранителям, даже если это пролетарские ортодоксы. Странно, что никто тогда не взвился по причине настойчивого использования Шолоховым ненормативной лексики. Тем не менее, в надежде на перерождение главного героя, автору многое прощалось. Даже «эротизм» и «физиология».

А. Дубовиков («Молодая гвардия». 1928. № 8) находил литературный язык автора не просто богатым, но даже «расточительным». И. Мотылёв («Книги и профсоюзы». 1928. № 9) написал, что «у классической школы (Толстого) взял автор форму, композиционное построение, оставаясь в то же время самим собою, утверждая свою ещё молодую, но характерную поступь в современной литературе».

Толстой, конечно же, постоянно возникал в рецензиях не только в силу соразмерного эпического замаха, но и потому что праздновалось 100-летие со дня рождения Льва Николаевича, в связи с чем готовилось к изданию 90-томное собрание его сочинений. У старика – 90 томов, а тут его наследник третий том сочинений готовит.

27 июня 1928 года, выступая в Тифлисе перед рабкорами и писателями, Горький скажет: «Мы создали литературу, которой можем похвастаться перед Европой», – и в пример приведёт «Тихий Дон». К августу эти слова разнесутся по литературному сообществу.