Шолохов. Незаконный

 – Сколько я расстрелял этих гадов… клещей… Клещ – это насекомое такое, в тело въедается… С десяток вот этими руками убил… – Бунчук вытянул вперёд сжатые, черноволосые, как у коршуна когтистые, руки; роняя их на колени, шёпотом сказал: – И вообще к чёрту! Гореть так, чтобы искры летели, а чадить нечего… Только я, правда, устал…»

Из романа будет вырезан большой фрагмент, где Бунчук пытается вступить в близость с Анной, но оказывается по-мужски бессилен.

«Бунчук сжал её пальцы так, что они слабо хрустнули, в расширенные, омутно черневшие, враждебные глаза врезал свой взгляд, спросил, заикаясь, паралично дёргая головой:

– За что? За что судишь? Да, выгорел дотла!.. Даже на это не способен сейчас… Не болен… пойми, пойми! Опустошён я…»

История с импотенцией Бунчука и бездетностью Штокмана предвещает целую череду бесплодных большевиков у Леонида Леонова.

В этом была заложена жуткая метафизическая западня: они свершают великий переворот – но детей у них не будет.

Шолохов и Леонов угадали: Советская власть вместилась в одну семидесятилетнюю человеческую жизнь. Результаты революции передать оказалось некому – у неё не было наследников.

При иных обстоятельствах роман мог бы застрять в согласованиях намертво.

Достаточно было одного внимательного литературного комиссара, который, закрыв рукопись, поднял бы уставшие глаза и спросил:

– Товарищи… Вы что, с ума сошли?

На шолоховскую удачу, выход первой книги романа совпал с очередным витком развернувшейся внутрипартийной борьбы: группа Сталина атаковала Троцкого и победила.

17 января 1928-го Троцкий был выслан из Москвы в Алма-Ату. Общеизвестным было то, что он имел к расказачиванию прямое отношение. Это косвенно давало возможность публичного переосмысления вопроса о казачестве.

Пока Советская власть не закаменела, в стыках и расщелинах идеологии ещё могли вырасти самые диковинные цветы. И «Тихий Дон» – не единственный плод, родившийся в эпоху, совмещавшую великое творческое освобождение масс и жесточайшее государственное давление.

В мартовском номере главной советской газеты «Правда» была опубликована статья Александра Серафимовича «Тихий Дон». Шолохова эта публикация застала в Букановской, вычитывающим второй том романа.

Начал читать – и кровь прилила к лицу.

Ах, как жаль, что не дожил отец! Ну, пусть хоть Громославский узнает, кого он в насмешку одарил кулём муки в приданое к дочери.

Серафимович писал: «Ехал я по степи. Давно это было, давно, – уж засинело убегающим прошлым.

Неоглядно, знойно трепетала степь и безгранично тонула в сизом куреве.

На кургане чернел орёлик, чернел молодой орёлик. Был он небольшой, взглядывая, поворачивал голову и желтеющий клюв…

Пыльная дорога извилисто добежала к самому кургану и поползла, огибая.