Шолохов. Незаконный

Следом именем Светлана назовут своих дочерей: маршал Тухачевский, нарком Молотов, драматург Александр Афиногенов, генеральный конструктор Артём Микоян. Но Светлана Шолохова всё-таки была первой.

До середины марта жили в Каргинской, потом попрощались с матушкой – и отбыли в Букановскую к тестю. Тесть соизволил семью поселить у себя: всё ж таки первая внучка у деда Громославского – что ж её в чужих людях держать, не зять всё-таки.

Шолохов теперь стал иным – веселей, самоуверенней, стал позволять себе над тестем подшучивать. Сверху вниз, невзирая на то, что Пётр Яковлевич был на полторы головы его выше, смотреть на Шолохова уже не получалось.

24 марта он отбыл в Москву: дела.

Заселился к Кудашёву – на углу проезда Художественного театра и Пушкинской улицы. Раскинутый на полу полушубок был шолоховской постелью. Общий их знакомый Михаил Величко так описывал жильё Кудашёва: «Жил он в маленькой комнатке, одна дверь которой открывалась в большущий коридор, другая вела прямо на кухню. Чтобы избавиться от кухонных ароматов и шума голосистых хозяек, Вася нанял домкомовского плотника законопатить наглухо кухонную дверь и смастерить в её нише книжную полку. Кроме этой полки, окрашенной морилкой, обстановку составляли канцелярский стол с двумя выдвижными ящиками, железная кровать и пара стульев. Вся посуда – синий эмалированный чайник, тарелка, три стакана и ложки – размещалась на подоконнике.

Но даже такие, более чем скромные, жилищно-бытовые условия вызывали у нас в то время зависть. Шолохов даже как-то пошутил:

– Живёшь ты, Вася, как буржуй».

Шолохов разнёс новые рассказы по журналам «Комсомолия», «Прожектор», «Смена», заглянул в ставшую уже родной газету «Молодой ленинец», закупился книгами и собрался обратно в Букановскую – к дочке, к жене.

Накануне отъезда он пишет два письма.

Одно, 4 апреля, жене: про то, что нужна печатная машинка (нашёл за 60 рублей – а хорошая, новая стоит 700), про то, как соскучился по дочери, но главное – вот: «С приездом сейчас же сажусь за роман».

Это первое письменное упоминание о будущем «Тихом Доне», уже в новом его варианте. Однако сама формулировка говорит о том, что жена к тому времени знала о работе над романом – он явно делился с ней мыслями, когда приступал к главной своей книге в первый раз, и вот теперь оповещал, что готов к новой попытке.

Думая о своём романе, Шолохов решил: нет, 1917 года – мало, нужно протянуть дальше – вплоть до Вёшенского восстания. А то и ещё дальше…

Ему был нужен проводник.

Казак Харлампий Васильевич Ермаков был Шолохову знаком, и, скорее всего, уже давно. Быть может, когда-то он заезжал к покойному отцу в гости, за рюмкой затеялся разговор, – и младший Шолохов, затаившись сердцем, был поражён огромностью этой судьбы.