Шолохов. Незаконный

В рассказы угодила целая галерея хуторян, списанных с реальных людей, чаще всего сохранивших неизменённые имена или прозвища: Сидор Коваль и дед Александр Четвёртый (из повести «Путь-дороженька»), Арсений Клюквин («Двухмужняя»), Алёшка Попов («Алёшкино сердце»), Яков Алексеевич («Батраки»), дед Гаврила («Чужая кровь») и секретарь комсомольской ячейки Покусаев – уже, как было сказано выше, послуживший прототипом одного из героев фельетона «Испытание».

Сидора Коваля звали Сидор Акимович Мазанов, жил он на краю станицы Каргинской. Прототип деда Александра Четвёртого носил фамилию Каргин и проживал в одном квартале от Шолоховых. А склады с боеприпасами, которые поджигает Петька Кремнёв в повести «Путь-дороженька», действительно находились в Каргинской – их устроили в кирпичных сараях купца Семёна Попкова. Причём те же самые склады фигурируют и в романе «Тихий Дон» – там они сгорят вместе с окрестными куренями.

Явившись с книжечками, газетами и журналами в Каргинскую, Шолохов без стеснения раздал всё это соседям. Те читали взахлёб. Сначала удивлялись тому, что их сосед, до недавней поры казавшийся годным только на то, чтоб в театре сценки показывать, оказался сочинителем. Следом пришло узнавание в персонажах вполне конкретных людей. Так же, спустя несколько лет, будут читать «Тихий Дон», а затем и «Поднятую целину».

События и в шолоховских рассказах, и в романах никогда не являлись строго документальными, но строились по схожим принципам. Реально существовавшие люди встречаются с вымышленными. Действие происходит во вполне конкретных местах, и большинство примет – вполне конкретны. Действительные события, имеющие документальное подтверждение, перемежаются с художественными.

Казачество в «Донских рассказах» было описано как носитель ядрёной, старинной, мрачной силы – беспощадной в первую очередь к собственным детям, возжелавшим неслыханных перемен. В трёх рассказах отец убивает сына, в трёх – сын отца, ещё в одном рассказе сын приказывает расстрелять отца и брата.

Истории эти могли бы показаться попыткой молодого автора усилить трагику, когда б они не прошли через собственную судьбу их рода. Достаточно обратиться к судьбе любимой шолоховской тётки Дуни – Евдокии Семёновны в девичестве Обоймаковой – и её мужа Владимира Николаевича Шерстюкова. Шерстюков, напомним, был свидетелем со стороны невесты на свадьбе Александра Михайловича и Анастасии Даниловны и работал с братьями Шолоховыми приказчиком в магазине Лёвочкина. Тётка Дуня была родной сестрой жены Петра Шолохова Анны.

Миша Шолохов постоянно бывал в доме Шерстюковых – сначала в Каргинской, а потом в Богучаре. В шолоховское воспитание тётка Дуня вложилась, кажется, не меньше, чем мать.