Шолохов. Незаконный

Сказывались сложная судьба, высокое положение, наконец – личные отношения с большевистскими вождями. В мае 1920-го, когда на фронте погиб его сын Анатолий, служивший комиссаром бригады на Южном фронте, Ленин лично написал Серафимовичу прочувствованное письмо с выражением соболезнований.

В апреле 1925-го Шолохов и Серафимович познакомятся. Шолохов даст ему на оценку первые свои восемь рассказов. Серафимович – мудрый человек – сразу догадается, с кем имеет дело. «И чёрт знает, как талантлив!» – запишет он о Шолохове в дневнике. А лично скажет: «До чего же вы молодец!.. Писателю очень важно найти себя, пока молод… Дерзнуть на большое полотно! Нюхом чувствую – пороху у вас хватит!»

В отношении Серафимовича к Шолохову слышится что-то выходящее за рамки писательского покровительства и даже землячества. Тоска о потерянном сыне будто бы таилась в его заботе. Годом раньше Серафимович издал великолепный роман «Железный поток». Книга та была задумана как эпопея, но завершить её он так и не сумеет. Серафимович словно бы перепоручит недоделанное невесть откуда взявшемуся пострелу: ты – сможешь.

Он даже задумал написать художественную вещь, где Шолохову предназначалась роль одного из персонажей, а возможно и самого главного героя.

Замечательное чутьё на человеческий масштаб было у старика Серафимовича!

В его записной книжке есть несколько набросков, говорящих о том, как, удивляясь и радуясь, вглядывался он в этого донского посланца: «…громадный выпуклый лоб, пузом вылезший из-под далеко отодвинувшихся назад светло-курчавых, молодых, крепких волос. Странно было на мальчишеском теле – этот свесившийся пузом лоб…»

Что-то в этом пузе зреет немыслимое, чувствовал Серафимович. Почти пугающее – беременный лоб!

Этот лоб покоя не давал старику, и он снова к нему возвращался: «Шолохов откинулся назад, белый лоб, неестественно выпуклый, огромный, светло-вьющиеся волосы. А лицо загорелое, серые глаза смотрели прямо, чуть усмехаясь, из-под тонко, по-девичьи приподнятых бровей.

Длинные глаза, а в углах резко острые и чистые. Когда взглядывал, от глаз шёл синевато-серый свет.

…И волосы были мягкие, как у ребёнка. И глаза, когда говорил, и губы чуть усмехались: “Дескать, знаю, брат, вижу тебя насквозь”».

Серафимович рассмотрел в Шолохове гения после восьми первых рассказов. Раньше отца, матери, жены и всех вместе взятых комсомольских писателей. Вечный ему поклон за то.

Кажется, уже тогда Шолохов догадался: казачество – это не просто его тема, это – главная его тема.

С его наблюдательностью он мог бы выцепить, выхватить себе иные сюжеты для цикла-другого рассказов, а то и повестей.

Гимназическая жизнь в Москве и Богучаре – чем не тема? Иные писатели о гимназических годах своих написали полноценные шедевры.