Шолохов. Незаконный

Теперь же Агриппина жила с дочерями вовсе без мужиков и подолгу сидела на кладбище у могил Павла и Марии, молясь за последнего своего сына Алексея и его распавшуюся семью.

…В ту осень Шолоховы задумали вернуться в Каргинскую. Многое дурное забылось, многое доброе вспомнилось, решили, что, может, ещё раз получится заново пройти через воды Чира.

В ту же зиму в романе «Тихий Дон» Мелеховы, загрузив на повозку, запряжённую парой быков, сундуки, отправили дочку Дуню в отступ на Чир. Только не в Каргинскую, а на хутор Латышев.

Так Шолохов уже в третий раз отправился по той же дорожке, по которой спустя годы поведёт своих персонажей.

Перед нами тот самый случай, когда автор – прямой свидетель и соучастник перипетий, описанных им.

Вот в «Тихом Доне» бежавший с фронта Пантелей Прокофьевич Мелехов возвращается в Татарский: «Спускаясь с горы, он внимательно присматривался. Хутор поразил его безлюдьем. На улицах не было ни души. Безмолвно стояли брошенные, с закрытыми ставнями курени. Не слышно было ни людского голоса, ни скотиньего мыка…»

На самом деле гора эта – Каргинская; Пантелей Прокофьевич идёт пешим, но видит ту же картину, что и въезжающие в Каргинскую Шолоховы.

Вернувшись с фронта, смотрит на родные места Григорий Мелехов: «Медленно шагая к центру хутора, Григорий внимательно, словно в чужой местности, разглядывал знакомые с детства дома и сараи. На площади чернели обуглившиеся развалины купеческих домов и лавок, сожженных Кошевым в прошлом году, полуразрушенная церковная ограда зияла проломами. “Кирпич на печки понадобился”, – равнодушно подумал Григорий. Церковь стояла по-прежнему маленькая, вросшая в землю. Давно не крашенная крыша её золотилась ржавчиной, стены пестрели бурыми подтёками, а там, где отвалилась штукатурка, – ярко и свежо краснел обнажённый кирпич.

На улицах было безлюдно. Две или три заспанных бабы повстречались Григорию неподалёку от колодца. Они молча, как чужому, кланялись Григорию и только тогда, когда он проходил мимо, останавливались и подолгу глядели ему вслед».

Так кланялись местные, не признав их в лицо, возвращавшимся Шолоховым.

Вот сгоревшие лавки Лёвочкина, где работал отец. Вот полуразрушенная церковная ограда Каргинской церкви на площади у базара.

Шолоховы сняли часть дома у местной жительницы по имени Прасковья.

Каргинская ещё была под белыми; подступала зима.

Той осенью в «Тихом Доне» привезли в Татарский сразу несколько убитых в боях с красными казаков, среди которых были Аникушка и Христоня.

«Аникушкина жена ревела, как резаная, и так причитала, что у Пантелея Прокофьевича подкатывало под сердце. Чтобы не слышать истошного бабьего крика, он ушёл в дом, плотно притворил за собою дверь.