Невыживший

– Не все вносится в общую базу, – с сожалением сказал Самсонов. – Далеко не все. Это только в кино достаточно ввести какие-нибудь данные, и компьютер называет имя преступника.

– Понимаю, но проверить следует. Я просто хочу сказать, что убитые могли встретиться со своим будущим убийцей и после того, как покинули сиротский приют.

– Вы правы, этой ниточкой мы тоже займемся.

– И знаете, что еще пришло мне только что в голову? Кто-то из женщин мог обращаться за психологической помощью. Или получать ее принудительно.

– Если имела место психологическая травма?

– Да. И на вашем месте я бы проверил также и период, в течение которого они находились в детдоме. Такие вещи иногда замалчиваются, но кто-то может что-то рассказать. Конечно, столько лет прошло, персонал, наверное, уже сменился.

Самсонов сделал пометку в своем блокноте.

– Вот, пожалуй, и все, чем я могу вам пока помочь, – развел руками профессор. – Сведений маловато, сами понимаете.

– Вы уже придумали название этому делу? – спросил Тавридиев, возвращая папку.

– Ну, помните «Дело Козерога», «Дело Красного тюльпана»? А это как назовете?

– Придумывать названия – дело журналистов, – ответил Самсонов. – Подождем, пока они сочинят заголовки, и выберем лучший.

Тавридиев рассмеялся.

– Если вам снова понадобится помощь, или появятся новые сведения, я всегда к вашим услугам.

Профессор проводил полицейского до двери.

– Не теряйте мой телефон, – сказал он на прощанье. – Я буду ждать новостей.

Выйдя от Тавридиева, Самсонов решил вернуться в управу и почитать о знаменитых копьях. Почему-то старший лейтенант почти не сомневался, что человек, решивший превратить свои зверства в ритуал, должен был избрать особенное орудие убийства. Или, по крайней мере, остановить свой выбор на его копии. Возможно, число «восемь» – а именно столько ран преступник нанес своим жертвам – наведет полицейского на какое-нибудь конкретное копье.

По дороге он смотрел сквозь пелену слегка поутихшего дождя на дома. Они мелькали справа и слева, такие безликие и громоздкие, что казалось, это не город, а лишь его картонный макет. Все было серым – небо, асфальт, стены зданий. Самсонову больше нравились центральные районы с их причудливой архитектурой: колоннами, портиками, высокими ступенями, лепниной, состоящей из ангелов, львов, гарпий, греческих масок и атлантов, поддерживающих осыпающиеся каменные балконы. В его квартире балкон был железный, и он каждый раз испытывал тревогу, выходя на него, словно боялся, что бетонная плита под ногами вот-вот затрещит и сорвется вниз. Самсонов предпочитал надежность, не только существующую на деле и видимую глазу.