Мой (не)выносимый сосед

– Хитренькая, очаровательная, хищная лисичка. С пушистым рыжим хвостом и манящей киской…

У меня лицо от подобных характеристик вспыхивает так, что, кажется, я готова освещать им пару соседних вагонов.

Теряюсь настолько, что в ответ выпаливаю ломким голосом совсем невпопад.

– Мне кажется, я в тебя влюблена.

Вечерний Питер встречает нас мокрым снегом и густыми сумерками. Сашка крепко держит мою руку в своей, пробиваясь сквозь неорганизованную вокзальную толпу. Мой дорожный чемоданчик жалобно стучит маленькими колесиками по слякотному тротуару, не поспевая за его размашистым шагом. Я же покорно почти бегу следом, ни на что не жалуясь. Внутри штиль как после долгой истерики, и лишь три слова плескаются на гладкой поверхности моей оглушенной души.

Я тебя тоже…

Я испытала такой взрыв счастья в ту секунду, что до сих пор отойти не могу. Реальность извне словно поблекла, не выдерживая конкуренции с моими внутренними ощущениями.

Он в меня тоже…

Взгляд упирается в широкую Сашкину спину в черной зимней куртке, ладошка влажнеет в его горячей крепкой руке. Вижу, как он, тормознув, поворачивает голову, озираясь и слегка хмуря светлые брови, и внутри столько щемящей трепетной радости, что даже близкая встреча с родственниками не пугает. Вранье перестало восприниматься как вранье, а лишь чуть горчит полуправдой. Да, жениться в мае мы не собираемся, но он – мой самый настоящий парень, которого мне совершенно не хочется скрывать. Сашка такой замечательный, что я плаваю в наивной уверенности, что это способен заметить даже мой твердолобый отец.

Маме я звонила перед тем, как мы с Сашкой сели в поезд, и в общих чертах обрисовала ситуацию. Её гробовое молчание на той стороне динамика немного напрягало, конечно, но, в общем, было вполне логичным и ожидаемым. Под конец она даже смогла выдавить из себя, что я знаю толк в сюрпризах и она за меня рада. Еще бы не таким похоронным тоном рада была, и вообще замечательно. С другой стороны, ей предстояло передать отцу, что я еду не одна, поэтому, возможно, на мне она просто тренировалась явить всю скорбь мира разом и в убойном количестве.

Когда подходим с Сашкой к крохотной платной парковке перед вокзалом, нам навстречу уже идет Тимур, еще один мой брат. Он без куртки, в одном худи с неприличной надписью и еще более неприличным жестом, по-армейски стриженным ежиком и горящими жгучим любопытством угольно-черными глазами, проедающими Сашку, который так и держит меня за руку, насквозь.

– Хай, систер! – Тим сгребает меня в объятия, пропитанные сигаретами и туалетной водой, но взгляд от Лютика даже и не думает отрывать.

Чуть шею не сворачивает, пялясь на него в упор, пока со мной нежится."

"– Тимур, – отпускает меня и протягивает Сашке руку.

– Саша.