Невыносимое одиночество

Не позволяй им иметь над собой власть!

Кончиком языка он проводил по углублению на ее шее. Он делал это так осторожно, так легко, что по телу ее пробегала дрожь. Она принуждала себя стоять, хотя все ее существо противилось этому.

И вот… он поцеловал одну ее грудь.

Это было уж слишком!

— Микаел, — произнесла она, задыхаясь, — не делай этого! Это отвратительно!

Он тут же с силой обнял ее за талию, его пальцы вдавились в ее тело.

— Нет, — прошипел он сквозь зубы, и глаза его почернели от гнева, — отвратительно только твое жеманство!

Без дальнейших церемоний он повалил ее на постель и лег на нее, с наслаждением целуя ее рот, а она в это время всхлипывала, дрожала, пыталась освободиться.

Как всегда, гнев его быстро прошел: Микаел был воистину мирным человеком.

— Не сделал ли я тебе больно? — озабоченно спросил он.

— Нет. Извини, Микаел, я в самом деле попытаюсь, но…

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет! Нет! Не уходи! — испуганно вскрикнула она.

— Я буду осторожен, — сказал он. — Мне кажется, что тебе нужно время, чтобы в твоем теле зажегся огонь. Впрочем, я не думаю, что он там есть…

— О, Микаел, — выдавила она из себя, — ты нравишься мне. Понимаешь?

— Нет. Откуда мне было понять это?

— Давай начнем все с начала. Я не буду сопротивляться.

Он послушно сел на постели.

— Ты не могла бы выражаться как-нибудь иначе, Анетта? Лично я не знаю, есть ли у меня еще желание…

Она зарылась лицом в подушки.

— О, Микаел, я мучаюсь от сознания ужасного падения!

Он снова повернулся к ней.

— Ты?

— Да. Я думала, что все это происходит совершенно иначе. Будь добр, не уходи! Попытайся еще!

И Микаел попытался: он осторожно приблизился к ней, стараясь не доставлять ей неприятных ощущений. И когда он, наконец, вошел в нее и почувствовал на своем затылке ее руки, он понял, что пройден важный рубеж. После этого все пошло легче.

Но, подняв голову, он увидел, что глаза ее закрыты, а лицо страдальчески искажено. Губы ее искривились, словно она приносила себя в жертву ради мира в доме.

И он понял, что ему придется продолжать этот любовный акт в полном одиночестве.

Но Анетта захотела, чтобы он остался у нее до утра. Он так и сделал: встал и тщательно задернул шторы, после чего снова лег и уставился в темноту горящими, бессонными глазами, прислушиваясь к ее ровному, спокойному дыханию. Он пролежал так до самого рассвета и только тогда заснул.

На следующий вечер им нанес визит друг Анетты Анри. Стол был празднично накрыт, и Микаел с удивлением увидел, что его жена расцвела, стала живой и одухотворенной. Она без конца смеялась, на щеках у нее появился румянец. Анри был симпатичным парнем и говорил ради присутствующих по-шведски, то и дело переходя на французский, которого не знал ни Микаел, ни Доминик.