Невыносимое одиночество

В дверях стояла Анетта в красивой ночной рубашке, прижав к груди руки.

— Что тебе нужно? — бесстрастно спросил Микаел.

— Попросить прощения. Я подумала, что поступила дурно. Ты можешь простить меня?

Он не в силах был снова переваривать случившееся, поэтому ответил сухо:

— Конечно.

— Ты хочешь… снова пойти ко мне? Я обещаю вести себя хорошо.

Он встал, положил ей на плечи руки, пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты хочешь этого, Анетта?

Брови ее вздрогнули.

— Конечно же. Разве я не приготовилась к этому? Разве не отослала всех домой?

Он с горечью улыбнулся про себя.

— Да, это так. Хорошо, пошли!

Когда они подошли к широкой супружеской постели, Микаел поднял Анетту и поставил ее на постель.:. теперь они были примерно одного роста. Была весенняя ночь, через окна пробивался свет, и он видел, какие у нее испуганные, широко раскрытые глаза. Она ничего не говорила.

— Анетта, мы уже были однажды в объятиях друг друга. Тебе было тогда страшно?

— Теперь ты стал другим.

— В самом деле?

— Не совсем, но… В тот раз ты был юным и красивым мальчиком, таким же испуганным, как и я. Теперь же ты большой, сильный и… опасный!

— Милая Анетта, сколько раз я говорил тебе, что я не опасен?

— Ты приходишь в ярость.

Только он собрался ей возразить, как она добавила:

— Я знаю, что сама виновата в этом. Делай со мной все, что хочешь, Микаел, я вытерплю все.

Он чуть было опять не разъярился, но сдержал себя."

"— Ты строишь из себя жертву, а этого мне не нужно.

— Не надо так говорить…

Он понял, что говорить об этом не имеет смысла, и принялся осторожно ласкать ее, обнаружив при этом, что ночная рубашка очень мешает. И он осторожно снял ее. Судя по выражению ее лица, она готова была от стыда броситься в постель, но он привлек ее к себе, поэтому лица ее не видел — и это было для нее явным облегчением.

Он осторожно целовал ее плечи, шею. Анетта же явно «терпела это», стоя совершенно неподвижно.

— Ты веришь мне, когда я говорю, что люблю тебя? — прошептал он, — Что я тосковал по тебе?

— Да, — ответила она, так сильно дрожа всем телом, что ему даже стало смешно.

— Мне кажется, мы так близки друг другу, — тихо сказал он, — ты, я, Доминик. Я понял, что ты включила меня в состав своей семьи — когда я в прошлый раз приезжал сюда. Я почувствовал это. И потом, находясь на этой злосчастной войне, я начал мечтать. Мечтать о том, что мы с тобой когда-нибудь станем настоящей супружеской парой.

— Но ведь мы уже стали!

— Мы находимся только на пути к этому. Если бы я не уезжал, мы бы уже стали…

Анетта не отвечала. Она с ужасом наблюдала, что он целует ее шею и плечи совершенно невыносимым способом. Но она обещала…

Они знают, как надо соблазнять и совращать. Они просто дьяволы, свиньи.