Невозможный Роман

А потому сидела, забившись в угол, стараясь не отсвечивать и не нервировать похитителей. Ужас сковывал горло и растекался по телу противной дрожью. В какой-то момент у нее начали стучать зубы, и чтобы не выдать своего близкого к панике состояния, Глаше приходилось до хруста стискивать челюсти и сжимать дрожащие руки в кулаки. Три ночи… три ночи она была во власти бандитов. Её не били, не унижали, но все равно это было самое страшное время за всю её жизнь. Её молодое сердце справилось с тем ужасом, что довелось пережить, а вот отцовское… нет. Папа умер в ночь Глашиного возращения. Просто разорвалось сердце. Его большое доброе сердце…"

"Никогда после Глаша не спрашивала у матери, что стало причиной тех разборок. Но именно тогда они еще сильнее с ней отдалились. А дальше… дальше Аглая вошла в какой-то необъяснимый раж. Когда-то веселая, покладистая девочка превратилась в настоящую оторву. В той своей жизни Аглая попробовала, кажется, все. И алкоголь, и травку, и беспорядочный секс. Она скатывалась все ниже, а когда мать и братья пытались на нее повлиять, устраивала им безобразные скандалы, убегала из дома и неделями пропадала у таких же, как и она, мажоров, у которых денег было больше, чем совести и мозгов.

Несмотря на то, что Аглая была отличницей, в университет она поступила с большим трудом. И не без маменькиной помощи. Не то, чтобы ее это волновало. От ее мечты стать известным архитектором вообще ничего не осталось. Это отец поддерживал Глашины устремления, это его она хотела порадовать своими успехами… а когда отец ушел, радовать ей стало некого. Мечты померкли, от них вообще ничего не осталось… В универе Аглая появилась скорее потому, что не знала, чем еще ей в тот день заняться. И вот на первой паре она и встретила его. Высокого, стройного, красивого… Ганапольский в свои тридцать два был - ни много ни мало – деканом. Уже потом Аглая узнала, что свое место он получил отнюдь не за академические заслуги, а тогда… он ей казался таким умным, таким искушенным, таким… совершенным.

Самое смешное, что она ему действительно поверила! И в его любовь неземную, и во все те сказки, что он ей нашептывал. У Глаши и мысли не возникло, что он может быть неискренним в своих чувствах, ведь, ей богу, ну как ее можно было не любить? Впрочем, такая непосредственная самоуверенность была закономерной, учитывая обстоятельства её взросления. Обожаемая отцом, братьями… она никогда не сомневался в том, что достойна любви лучшего из мужчин.

Лучшим Ганапольский, конечно же, был лишь в ее зашоренных любовью глазах. И неизвестно, сколько бы он водил ее за нос, если бы Глаша однажды не застукала его с одной из аспиранток.