Невинность в жертву

Всё-таки у него получилось!

Из последних сил я поднимаюсь на ноги. Хватаюсь за гриву, кое-как забираюсь на спину животного, шепчу ему в ухо:

— Домой. Отвези меня д-домой. К своему хозяину…

Животное начинает двигаться, словно все понимает, как человек. Я сжимаю мягкую гриву крепче, потому что Мустанг переходит на бег, а потом опять засыпаю.

* * *— Господин! Господин! Вы должны это видеть!

Слышу голоса, совсем рядом.

— Что такое?

Внутри все сжимается.

Один из голосов я узнаю четко.

Неужели спасена?

Мустанг таки довез меня до поместья Айдарова.

— Мустанг нашелся. А с ним…

Топот близко.

Чуть отрываю голову от горячей шеи жеребца и вижу размытую, широкоплечую фигуру.

— Твою ж мать! Мия?

Бежит ко мне.

Меня отрывает от опоры, подкидывая в воздухе, я оказываюсь в сильных руках Рустама Айдарова. Жмусь щекой к его мощной, горячей груди. Окунаюсь и растворяюсь в его силе и в сладости невероятного, любимого запаха.

Господи, он со мной!

Он держит меня на руках, прижимает к себе.

Как же сильно мне этого не хватало!

— Как она здесь оказалась?

— Мустанг привез же. Мы не знаем.

— Она вся промокла и продрогла… — горячая ладонь опускается на мой лоб, отбрасывая с ледяных щек мокрые пряди волос. — Гриша! Срочно вызови врача. Я отнесу её в дом и отогрею.

— Слушаюсь.

Меня укачивает от быстрого бега, но я опять проваливаюсь в темноту. Слишком измотана за этот вечер. Слишком… Нет даже сил, чтобы просто прошептать мужчине хотя бы одно слово: “Спасибо”, или “Я очень скучала”. Вместо слов меня опять встречает темнота.

Я открываю глаза, когда вижу свет. Светлую, красивую комнату, которую хорошо знаю. Мою комнату, в которой я гостила несколько недель назад.

Осматриваюсь.

Моментально сталкиваюсь с черными, опасными глазами, внимательно смотрящими на меня.

— Очнулась?

Киваю.

— Самочувствие?

— Лучше.

Делаю несколько глубоких вдохов, плотнее кутаясь в теплое одеяло.

Да, мне значительно лучше. По крайней мере больше не холодно и не так страшно. Я бродила одна под дождем по темному лесу, не каждый может выдержать такое испытание.

— А теперь объясни мне, какого черта ты делала ночью в лесу?

Он, как и всегда, выглядит холодным, строгим, суровым. И таким… опасно-красивым. Мне хочется спрятаться под одеялом, ведь его голос звучит слишком грозно, так, что кожу начинает пробирать морозная дрожь.

Айдаров выглядит таким, словно я его обокрала или предала, и сейчас начнется безжалостный суд. Он подсаживается еще ближе, сжимая мощную челюсть. Нас разделяет расстояние вытянутой руки. Даже меньше.

— Только не ври. Говори, ну же!

— Спасалась. Бежала.

— От чего?

— От своего мужа.

— Почему?!

Черные глаза становятся максимально мрачными и опасными.

— Он умер, — сглатываю обжигающую горечь во рту, — его кто-то отравил.