Невинность в расплату

Зачем ему нанимать еще больше прислуги?

— Все прежние служанки этого дома уволены. Вернее, я их перенаправил в другой дом. Очень далеко. За границей. На острове. Мы обязательно когда-нибудь там побываем. Там замечательно. Океан со всех сторон. И практически полная уединенность. Доступ только на серьезном судне или по воздуху. И ни одного другого дома. Только мой.

Почему?

Хочется спросить, но Бадрид резко обрывает все мои мысленные вопросы.

— Все разговоры после, Мари. Когда ты окрепнешь. А сейчас ешь. Тебе нужно набираться сил и отдыхать.

Киваю. Я и без того нарушила все правила.

Тянусь дрожащими руками за едой, стараясь не смотреть на него.

Слишком сложно. Слишком тяжело. Невыносимо!

А еще…

От запаха еды во мне вдруг просыпается неимоверный голод!

Такой, что даже неприлично урчит в животе!

— Вот здесь уже не позволю, — рука Бадрида перехватывает тарелку.

— Хватит на сегодня нагрузок. Я сам.

Пытаюсь приподняться. Взбить подушки, чтобы сесть.

Но и здесь не дает. Перехватывает. Укладывает подушки к изголовью так, чтобы было удобно.

Одной рукой приподымает меня, как перышко, устраивая на подушках.

— Но…

— Я покормлю тебя, Мари.

Его голос звучит жестко. Как приказ. Такой, что заставляет умолкнуть и подчиняет. Порабощает. Сразу указывает, кто здесь хозяин.

— Для меня главное знать, что с тобой все в порядке. Я не хочу, чтобы ты снова потеряла силы.

Смягчается. Скользит бархатом. Нежнейшим шелком. Ласкает даже кожу этим голосом.

Раскачивает меня этими перепадами, как на американских горках.

Разве не понимает?

Все это вызывает гораздо больше напряжения, чем простая еда!

Но спорить бесполезно. Он и правда. Просто кормит меня. Подавая прямо в губы маленькие кусочки, которые легко проглотить, даже не жуя.

А я чувствую себя маленьким ребенком.

Даже в родительском доме вряд ли со мной обращались с таким трепетом.

Хочется зарыть головой в подушку и расплакаться. Глаза сами по себе начинают печь!

Но я помню.

Гром обязательно грянет!

Это лишь секунда.

Странная секунда отсрочки страшной бури!

Я полностью убита. Разметана. Шокирована окончательно.

Доедаю все, чем кормит меня Бадрид. До капли выпиваю свежевыжатый сок, пока он поддерживает мою голову, зарываясь руками с волосы.

Бессильно откидываюсь на подушки.

— Нигде не болит? Мари? Ты правда чувствуешь себя хорошо? Только слабость?

Он наклоняется к моему лицу слишком близко. Так, что почти касается моих губ своими. Опаляет дыханием. Проникает внутрь. Под самую кожу. Зарывается обеими руками мне в волосы.

И смотри… Боже! Он смотрит так, будто от моего ответа зависит вся его жизнь!

И от этих глаз вся кожа покрывается ледяными пупырышками.

— Да, — выдыхаю еде слышно. Бессильно.

Чувствуя, как мои губы, раскрываясь, задевают его.