Ставка на невинность (СИ)

Выходит, что недельный отпуск, начинающийся у меня в понедельник, который я брала в связи с плотным семейным графиком, я почти полностью проведу с Бергманом.

Как так вышло-то?

Глава 33. Тлетворное влияние искусства

В ночь с четверга на пятницу я лежу в постели и серьезно обдумываю вариант разорвать контракт с Бергманом, потому что за четыре дня отпуска я упахалась так, как на работе не упахивалась.

Если так прикинуть, я с Лосевым меньше контактировала за время конфетно-букетного периода, чем с Бергманом за эти дни. И сейчас мне кажется, что я постигла смысл этого ритуала ухаживания.

Если молодые друг друга не убили, не прокляли семьи, не расстреляли друзей и не обзавелись куклами вуду друг друга, можно смело переходить на следующий этап отношений.

Нам с Бергманом смело нельзя.

У меня руки чешутся его придушить.

Несмотря на то что мы больше не допускаем никаких опрометчивых поступков, вроде опасных прикосновений, всякого рода проверок и незапланированных оргазмов, напряжение между нами сохраняется, и в отсутствии возможности его снять приятным способом, мы оба друг над другом измываемся как можем.

По совету Медведевой я начинаю потихоньку прикручивать уровень своей привлекательности в сторону максимума. Юбка с каждой встречей становится короче, джемперочки выбираю более облегающими, а в среду и на декольте я не скуплюсь, правда, не удержавшись, снова украшаюсь брошью из чешского стекла.

Герман же, кажется, вообще не замечает изменений, хотя нет-нет, да и ловлю я на себе подозрительный взгляд. И иногда проскальзывают у него непонятные намеки. Но руки он держит при себе, черт бы его побрал!

Понедельничный поход по магазинам в компании Бергмана превращается в жуткое испытание. Сначала меня час пытают о вкусах и увлечениях Демида, потом еще два с наименьшим пристрастием – откуда это я столько про Артемьева знаю.

Выбранный же подарок повергает меня в шок.

– Что? Игрушечная железная дорога?

– Да, – невозмутимо отвечает Бергман, пристально следя за тем, как упаковывают огромную коробищу.

– Демид теперь совсем взрослый и играет совсем в другие игрушки, – открываю я ему правду жизни, но Герман только закатывает глаза.

И когда в среду мы являемся на день рождения к Артемьеву, я уже готовлю речь, оправдывающую дебильный подарок, но, к моему удивлению, он «заходит».

С восторгом Артемьев бросается меня обнимать.

Ещё секунду и этот медведь меня расплющит, но Бергман отгораживает меня от именинника широкой грудью и впихивает коробку ему в руки.

– Ну, что? Проспорила? – ехидно спрашивает Гера, кивая в сторону Демида, который уже тащит канцелярский нож.

– Проспорила, – кисло соглашаюсь я.

Это мы накануне от скуки заключили пари.

И я продула.