Ставка на невинность (СИ)

Он еще не видел.

– Твой дядя местами разумный человек. Ну ты-то в курсе, что все это постанова. Какие фотки родне в Израиль?

– У ба, сто пудов, есть коварный план, и тебе не отвертеться, – прямолинейно отвечает Эля.

На заднем фоне опять раздается рев Бергмана:

– Да идите вы в жопу со своими тыквами!

Мне становится совсем нехорошо.

– Если мы знаем, что у нее есть коварный план, на фига приходить? – изумляюсь я. – Герман вроде неплохо отбивается…

– Потому что ба все равно его согнет. Сейчас она ему что-нибудь припомнит. Или на худой конец сляжет с каплями и своим сердцем космонавта. Я просто посчитала нужным сообщить тебе заранее.

– Ну хорошо. Бергман дрогнет, а я нет. Я скажу, что занята!

– Ну-ну. Я предупредила, а там как знаешь.

Несмотря на твердую уверенность в своей неколебимости, я до самого сна нервно поглядываю на телефон в ожидании звонка от Геры, но, видимо, он смог настоять на своем, и мне никто не звонит.

Только пара стремных сообщений приходит от Лосева с незнакомого номера.

Это он уже от Натахи скрывается? Огонь у них семейная жизнь будет.

А от Германа ничего.

И вроде облегчение, и я понимаю, что на семейных фотках меня увековечивать ни к чему, а все равно обидно.

Отказался мне звонить! Надо же!

Ну и ладно. Ну и все равно я не хотела. Там еще тыквы какие-то.

А на следующий день, когда отпускаю последнего клиента и выхожу на ресепшн, я замечаю на диванчике для посетителей знакомую фигуру.

Сложив руки на широкой груди, нога на ногу в распахнутом пальто сидит падишах Герман Александрович. Рядом на столике стоит остывший кофе. А на челе Бергмана бегущей строкой видно, что в Датском королевстве опять что-то сдохло.

Если б не Эля, я б даже струхнула, так Гера суров и недоволен.

– Ты все? – сварливо спрашивает он. – Я тут уже сорок минут торчу. Поехали."

"– Здравствуйте, – намекаю я.

– Левина, у нас мало времени. Перед расставанием поздороваемся.

– И куда мы так спешим? – делаю я недоуменный вид.

– Я видел, что рыжая тебе звонила. Не прикидывайся. Нас ждут через час, а у нас еще, мать его, «наряды в образах, соответствующих тематике», – передразнивает кого-то он, подозреваю, что Элю.

– Я вынуждена тебя опечалить, мой дорогой. Я никуда не еду. Я не в настроении, у меня болит голова… Ну или сам что-нибудь придумай.

– У нас договор, – угрожающе напоминает Бергман.

– И именно по этому пункту у нас с тобой возникли разногласия, не так ли? – елейным голосом сыплю я соль на рану.

– Ты собралась трепать мне нервы, – понимает он.

Ну как бы… Если есть такая возможность, чего ж отказываться-то? Герман моих нервов не жалеет. Даже во сне. Я там была вся в растрепанных чувствах.

Делаю невинный вид.

– Что ты хочешь? – тяжело вздыхает он.

– Пересмотра спорного пункта.