Греховная невинность

— Два фунта, — объявила Ева повелительным, властным тоном, твердым, точно алмаз.

На несколько мгновений зал оцепенел. Чуть погодя публика зашевелилась, начала переглядываться, послышалось беспокойное, взволнованное перешептывание.

Еву вдруг захлестнуло знакомое чувство азарта, щекочущее предвкушение опасности, приятное возбуждение, как перед выходом на сцену. Возможно, она никогда больше не увидит этих людей. Так что ей терять?

— Хотя… — задумчиво протянула она, повысив голос, — разве можно измерить в деньгах самоотверженный труд женщин этого прекрасного города, любящих жен и матерей, которые проводят день за днем в неустанных заботах о своих семьях, о здоровье и счастье своих близких? Три фунта, — постановила Ева, как будто решила пересмотреть назначенную ею самой цену.

Цифра ошеломила всех. В зале повисла тишина — плотная, почти осязаемая, словно сгустились грозовые тучи, предвещая бурю. Спины женщин напряженно застыли, точно сжатые пружины. Ева видела повсюду плотно стиснутые челюсти, втянутые, дрожащие животы.

Сэр Джон Фьюстер наконец стряхнул с себя оцепенение.

— Кто-нибудь предложит нам три фунта один шил…

Одна из женщин вскочила со стула.

— Три фунта пять шиллингов!

Она бросила презрительный, злой взгляд на сидевшего рядом мужчину, одного из подвыпивших остряков, должно быть, ее супруга. Тот потрясенно отшатнулся.

Мистер Лэнгфорд, здоровяк с мясистой шеей и короткой щетиной на голове, неловко заерзал.

— Постойте… минутку… вы, верно, шутите. Неужто вы думаете, что кто-то выложит три…

— Мне любопытно, сэр Джон, — задумчиво произнесла Ева ледяным тоном, отчетливо слышным даже в дальних уголках зала, — мистер Лэнгфорд намерен выставить на торги пригоршню признательности? Или, возможно, полную корзину хороших манер?

Рискованная реплика графини вызвала взрыв смеха. Отчасти нервного — мужского, отчасти горького и едкого — женского. И все же это был смех.

— Кто готов заплатить четыре фунта один шиллинг? — осведомился аукционист не без злорадства в голосе.

Но Ева только вошла в азарт.

— Стойкость и преданность женщин, всецело отдающих себя семье, поистине не имеют цены. День за днем они проводят в трудах. Заботы, тревоги, бесконечные тяготы жизни требуют стараний, мудрости, опыта и умений, которые даже трудно вообразить! Кто мы такие, чтобы назначать цену? Эти сладкие печенья — истинное чудо. Они прекрасны. В них воплощено все лучшее, что только есть в женщинах и чем по праву гордится наша великая страна.

Миссис Снит, не выдержав, вскочила на ноги. Цветы на ее шляпке воинственно заколыхались.

— Четыре фунта за великолепное печенье со смородиной! — восторженно взвизгнула она.

С места поднялась Оливия Эверси, сидевшая в другом конце зала.