Невинная для Лютого

Я месяц не выходила из своей комнаты, отказывалась есть, на отца вообще смотреть не могла без тошноты. Меня будто снова и снова окатывало брызгами крови и кусками чего-то вязкого, прилипающего к вуали платья.

Со временем боль прошла, я смогла простить и понять своего отца, ведь тот норовистый непослушный жеребец на самом деле был очень опасен для ребёнка. Чудом я не слетела с него и не сломала себе шею. Я почти забыла о том случае…

Но сейчас, когда смотрела, как Лютый медленно сползает на пол, и его тело подрагивает совсем, как туша Призрака, грудь сжало спазмом. Картины ожили, словно это было вчера, будто не прошло много лет. Не знаю, что меня вернуло в прошлое, может вид крови или же ужасающий стресс, который я только что пережила, но стало невозможно даже вдохнуть.

Я осторожно сползла с кушетки и торопливо ощупала неподвижное тело, найденный телефон запрыгал в мокрых от крови пальцах. Я с трудом смогла нажать кнопку вызова и…

Я не могла выговорить ни слова. Задыхаясь, выла в трубку и глотала слёзы, облизывала солоноватые губы. Но порой между моими стонами пробивался звук падающих капель, стекающих с головы Лютого крови и торопливый мужской голос из трубки:

— Только не отключайся… Девочка, слышишь меня? Не отключайся. И живи!

Он говорил, говорил, а я с шумом втягивала воздух, раз за разом, с невероятным усилием. Ради малыша. Живи малыш, пожалуйста, живи! Телефон выпал из ослабевшей руки и брякнул на полу. Кажется, ко мне кто-то подбежал, но сил сопротивляться уже не было. Всё, что я могла — это сосредоточиться на вдохе и выдохе, будто раскачивала огромные меха. И это обессилило, выжимало остатки воли, но это давало надежду.

В палату всё входили и входили люди. Не врачи. Может, это те, до кого не добрался Лютый? Осмелели шакалы, когда лев пал. Полезли добивать. Его… И меня… Твари!

Надо мной склонилась светлая крупная фигура, лицо знакомое… Я судорожно, ринувшись вперёд так, будто это последнее, что могло спасти меня и ребёнка, шепнула:

— Михаил Ст… степанович. Не отдавайте меня им. Молю… Защитите нас…

— Да что же это… — Мужчина суетился, пытаясь уложить меня на кушетку. — Ангелина. Простите. У меня жена… дети… Да что же это!

Я беззвучно плакала, прощаясь с надеждой, сердце ныло, в груди будто проворачивали огромный ржавый меч, нутро разрывалось от режущей боли. Узиста, пытающегося мне помочь, но при этом отчаянно трусящего, оттащили в сторону. Раздался мат, и я посмотрела в лицо смерти.

Уверена, что этот черноглазый брюнет в джинсовой куртке она и есть. В руке его был пистолет, а на лице, сильно пораженном ожогом, улыбка. Жуткая неподходящая случаю лучащаяся… маньяк! Ему нравится убивать."

"— Почему? — пытаясь отползти, выдавила я.