Невинная для Лютого

Я должен спасти ребенка! Я должен спасти их обоих.

— Лина, все хорошо? — подался к ней, пробравшись в тесный салон вонючей машины. Быстро оценил нет ли крови на одежде девушки. Пришлось расстегнуть ее куртку, потрогать живот, осмотреть ноги, особенно внутреннюю часть, руки. На пальце не было кольца с бриллиантом. На каком-то непонятном мне порыве я улыбнулся девушке, коснулся ладонью мокрой щеки, провел по скуле вверх и, застыв около уха, вплел пальцы в волосы. — Куплю другое, не волнуйся только.

Осознав, что сделал, осторожно убрал руку, сжал в воздухе кулак и немного отодвинулся. Что я делаю? Что творю?

Лина перевела взгляд на гопника, что влетел в дерево. Не знаю, как я понял по глазам, но вытащив девушку из машины, убедился, что она крепко стоит на ногах, только потом склонился над бритоголовым. Лицо все в шрамах, губы похожи на тряпки, пальцы грязные, на шее и плече какая-то размазня вместо тату.

— Куртка, — хрипло подсказала Ангелина. Она заметно дрожала и хваталась за горло.

Найти кольцо оказалось просто. Я сразу проверил правый карман, потому что бил этот урод с этой стороны, значит, и украшение бросил туда на автомате. Переложив колечко себе, проверил пульс мужика. Живой урод!

Пнул его в бок носком. Не сильно, больше для профилактики. Я понимал, что они не мой формат — это слабаки. Не пешки Чеха и не ублюдки Носова, а так — местная шелуха. Вши, которые могут доставить много неудобств, но по сути опасности никакой не представляют.

Как же я ошибался в тот миг.

Меня сильно вело. Врач говорил, что сотрясение не долечили, но я отмахнулся. Не в гробу — значит, жить буду. Сейчас же боялся, что рухну и не успею спасти Ангелину. Суки-докторишки попрятались, будто их тут четвертовать будут. Клятва Гиппократа нам только снится, на минном поле каждый сам за себя.

Уши сдавило, в носу хлюпало. Я отряхнулся, чтобы прогнать тошноту и головокружение и, подхватив девушку на руки, понес ее к больнице. Шел и умолял ноги слушаться, не подвести. Передам девушку врачу, потом и подохнуть можно.

Проходя мимо ворот, заметил несколько корчившихся тел в стороне. Они отползали подальше и быстро растворялись за воротами. Пусть только подойдут — порву. Твари недоношенные!

Около нашей машины лицом в землю неподвижно лежал Волчара. В луже бурой крови.

— Твою ж мать! — прошипел я, сильнее прижимая к себе дрожащую девушку. Перехватил ее удобней. — Серый, поднимайся! Разлегся. Вставай! Слышишь?!

Потерять друга я не готов. Это слишком. Мы с ним бок о бок много лет. Возможно, это единственный человек, кто знает, как на самом деле я пережил смерть Милы. Не святой, не хорошист, а просто верный! Мой. Друг.

— Серега, ну же!

Но он молчал.

Сцепив зубы, я быстро пошел к больнице, но Лина вцепилась в воротник и вдруг сказала:

— Сама пойду. Честно.