Невинная для Лютого

Ангел

Не обращая внимания на беспорядок, я кинулась к комнате Лютого. В груди будто выморозило всё. Сердце застыло, словно стрелка в сломанных часах. Я цеплялась за стену, чтобы не упасть, боялась пересечь порог спальни, как услышала Лёшин охрипший голос:

— Как я докажу?

От облегчения чуть не упала. Жив."

"Ноги задрожали, адреналин разлился по телу, заставляя сердце снова биться. Я прижала руку к горлу и судорожно втянула воздух. Надо зайти и проверить, не ранен ли Лютый. Может, ему нужна помощь. Сам ведь и слова не скажет. Упрямый. Будет ранеными зверем разбрызгивать кровь, но помощи не попросит…

И тут прозвучал до омерзения противный голос Чеха:

— Трахнешь ее, а я посмотрю.

Я вздрогнула и, попятившись, прижала руки к округлившемуся животу. По спине прокатилась волна жара, я мгновенно вспотела, взгляд заметался. Окна, двери… Нет, бежать не удастся, дом окружён оборотнями в погонах, у каждого оружие, даже ребят Макса повязали — никого не видно поблизости.

Но о том, чтобы пойти на то, что приказывает Чех, и подумать не могла. Как поступить? Что делать? Как себя вести? К глазам подкатились слёзы отчаяния, а я гладила живот.

Малыш, мой малыш… Да когда же нас оставят в покое?

Отступая к кухне, решила спрятаться и подумать, но не успела. Из спальни Лютого вынесли человека с окровавленной ногой, затем вышел Чех. Взгляды наши перекрестились, будто шпаги, а на лице мужчины появилась глумливая усмешка.

Меня одолела злость так, что даже страх отступил. Шагнув вперёд, я процедила:

— Да за что же вы так меня ненавидите?!

Улыбка его растаяла, брови чуть приподнялись:

— Ненавижу тебя, девочка?

Я смотрела на Чеха и понимала, что права.

— Да, так оно и есть. — Голос мой зазвенел сталью, о которой я и не подозревала. Леденящий страх за ребёнка и его отца словно превратил меня в другого человека. — Именно меня. Уверена, знали, что Лютый не сможет убить меня. Шантажировали его сыном, дразнили как раненого быка, натравливая на якобы врага…

— Ты слишком высокого о себе мнения, принцесса, — приближаясь, прошипел Чех.

Хотелось убежать, спрятаться. Я помнила тот день, когда этот маньяк едва не проткнул меня ножом. Врач потом рассказал, что я «удачно» поранилась. Не задеты органы, и всё быстро зажило. Чех точно знал, как и где резать, чтобы нажать на Лютого. И сейчас, чётко осознавая это, я едва держала себя в руках. Приподняла бровь и бросила уроду в лицо:

— Хотите сказать, что вам нужен мой отец? Ложь. — Сжала кулаки, глядя в сузившиеся глаза Чеха. — Ожидать, что Кирсанов примет в семью того, кто так поступил с его дочерью, может только идиот. Папа сразу запрёт меня в больнице, а Лютого бросит в тюрьму, как бы я ни умоляла этого не делать.