Невинная для Лютого

Я вздрогнула и прижала руки к животу. И что я отвечу? Что стояла и смотрел, как он умирает? Что желала смерти тому, кто дал ему жизнь? Сжала челюсти и мотнула головой: Лютый бы стоял и с наслаждением следил, как я испускаю дух!

В груди будто ржавый гвоздь провернули. Я не хотела признавать, что это может и не быть правдой, отчаянно хваталась за ненависть. Нашу обоюдную лютую ненависть. Ненавидеть лучше, чем испытывать боль и отчаяние.

Нет, нельзя поддаваться эмоциям, надо попытаться мыслить здраво. Ради ребёнка я не могу потерять голову и сделать опасный выбор. Так можно зайти ох как далеко… откуда не возвращаются.

Я снова скользнула тревожным взглядом по охраннику, что стоял между мной и дверью. Эти люди не волнуются за Лютого, не отвлекутся, даже, если он умрёт. А потом… Я сжала челюсти до ноющей боли. Да даже если мне удастся сбежать, это не будет означать конец мучениям.

Нельзя забывать, что Лютый лишь исполнитель, что тот страшный человек с кинжалом может нанять другого урода. Что сделают с папой? Со мной?.. С ребёнком!

Я с усилием втянула воздух, осознав, что стояла не дыша так долго, что уже потемнело перед глазами. Лютый мой единственный шанс выжить и выяснить, что желает тот человек, помешать ему, спасти нашу семью.

Я отлепилась от стены и спокойно пошла к выходу."

"Как и следовало ожидать, путь мне преградил тот мужчина с пистолетом. Я даже не удостоила его взглядом, обернулась и спросила другого:

— Лютый сказал, чтобы он был там, где я? — Не дожидаясь ответа, коротко кивнула: — Я иду в реанимацию. Можете взять каталку или тащить его сами — мне без разницы.

И, обойдя опешившего охранника, босиком направилась по коридору.

Конечно же тут же организовали каталку, повезли Лютого, каталка загремела маленькими колёсами. Медсестра показывала путь, а доктор потянул меня за руку:

— В реанимацию посторонним нельзя.

— Я не посторонняя, — вырвалась я и добавила глухо: — Я невеста Лютого. А у его людей всё ещё есть приказ держать его там же, где я. У вас остались вопросы?

Я присела на кушетку, потому что было трудно стоять. Голова кружилась, живот ныл, а ладони ломило. Хотелось попросить обезболивающего, но я боялась навредить малышу, поэтому терпела.

Наблюдая за склонившимися над Лютым докторами, я пыталась смириться с принятым решением. Ведь это не был брак по расчёту, как сообщил мне урод. Он ясно дал понять, что претендует на моё тело. Я содрогнулась и прижала руки к животу. Нет, он не посмеет. А поцелуи… Как-нибудь переживу.

Меня тронули за локоть, и я обернулась на одного из охранников. Он взглядом указал на удобное кресло-каталку, и я со вздохом опустилась в неё. С Лютым возились долго.