Невидимые тени

В той среде крысятничества не любят, оно наказуемо.

Майя смотрит на Павла во все глаза и пытается свести воедино свои впечатления от этого человека. Она видит, что никого не удивляют и не смущают частые перемены в нем, словно это не один человек, а двое или даже трое. Как они уживаются в одном теле, совершенно непонятно, и один из них – очень страшный, да и остальные не сахар. Но Майя уже не боится Павла. Потому что их теперь связывают общие воспоминания. И эти воспоминания тоже довольно страшные, но что с того?

– Мы здесь, чтобы обеспечить эффективное выполнение задачи по охране. – Павел обводит взглядом всех присутствующих. – Я не собираюсь облегчать жизнь этому ублюдку. Ему сейчас нужен заложник, предмет для торга. Он ведь не может просто позвонить и потребовать возврата своего имущества. Дети и родители охраняются так, что муха не пролетит. Вы все здесь. Лариса с детьми – под охраной в квартире, Круглов в больнице. Здание нашего предприятия в Питере переведено на военное положение, клуб тоже охраняется, местная полиция согласилась помочь. Возницыну нужно что-то для торга, и он ищет это, а мы ждем. В итоге он сделает единственное, что может в данной ситуации, – предложит нам поделиться. Ну, а дальше посмотрим.

Страх поднимается из недр его сознания и сжимает в тугой узел все внутренности. И хочется бежать, бежать без оглядки, бросив все. Но бежать некуда.

Телефонный звонок, надо ответить.

Усилием воли подавив дрожь в руках, нужно заставить себя принять звонок.

– Думал, что вальнешь меня, и все?

– Нет… это не я, клянусь!

– Или ты приедешь завтра, или разговор будет совсем другой.

– А что ты сделаешь? Убьешь меня? Тебе от этого пользы никакой.

– Удовольствие – тоже польза. – В трубке раздался смешок. – Нет, убивать тебя я не буду. Но определиться нам придется, как ни крути. Тем более что моя дочь сама хочет развода. Приезжай.

– Когда управлюсь с делами, дам знать.

Страх остался в трубке, которую хочется швырнуть о стену, но смысла в этом нет. Его вообще нет. И то, что сделано, уже не исправишь.

– Не понимаю, зачем я так поступил.

То, что сделано, было ошибкой. Он и раньше так думал, но гнал эти мысли, а сейчас четко осознал: он ошибся, его подтолкнули к этому, и он согласился, чего делать было нельзя. Потому что с тех пор все пошло наперекосяк. И даже Ритка, с которой они вместе выросли, которую он катал в коляске, гордясь ее льняными кудряшками и голубыми глазами, даже она стала чужой и холодной. И не поможет в случае чего.

Некуда бежать. Совсем некуда. А главное – незачем.

Голос его Павел знает очень хорошо. И он ждал этого звонка.

– Конечно, не один. – Пупсик фыркнул презрительно. – Такая трусливая мразь никогда не придет одна.