Невидимые тени

Все эти комитеты перманентно возмущенных бабушек, все эти тети-моти и разной степени близости родственники, зачем-то взвалившие на себя непосильную ношу борьбы за нравственность людей, жизнь которых их совершенно не касается, – их мнение смело можно игнорировать, а их самих – посылать подальше, потому что твоя жизнь – это только твоя жизнь, и никто ее за тебя не проживет. Понимаешь, о чем я толкую? Только ты сама вправе себя судить. И только ты сама вправе решать, как тебе поступить. А ты ведешь себя так, словно у тебя за спиной стоит воспитатель с ремнем, и ты должна давать ему поминутный отчет. Попустись маленько, Майка, жизнь – удивительно прикольная вещь, и она должна приносить удовольствие.

– Но видишь, вся эта история…

– Она закончится так или иначе. – Ника поднялась, взяв на руки кота. – Все пройдет, а мы останемся. Идем, вещи разберем.

Панфиловский дом совсем рядом, рукой подать, но у двери их ждут четверо охранников. Кивнув им, Матвеев идет в сторону соседнего особняка, рука Майи в его руке. Ника с мужем идут за ними. Они молчат, потому что, несмотря на веселые разговоры и суматоху обустройства, тревога царит в душе каждого из них. Страшнее смерти терять тех, кого любишь. Страшнее потери – ожидание потери, мысли о том, что могут сделать с тем, кто тебе дорог.

– Ты сейчас думаешь о том, что нам делать, и не знаешь. – Она сжимает ладонь Матвеева. – А Ника права, они пока не причинят нам вреда, потому что Ника должна привести их к ячейке, и она должна быть в нормальном состоянии, чтобы охрана банка не заподозрила неладное и не вызвала полицию.

– Я знаю. – Матвеев сжимает ее руку. – Мы выстоим. Только ситуация уж больно запутанная и странная. И как только мы отдадим то, что Артем хочет получить, он сделает все, чтобы убрать всех нас, потому что мы ему опасны. А есть люди, которые этим деньги зарабатывают. И тут уже не убережешься никак, не будешь ведь всю жизнь в бронированной камере сидеть, да и не жизнь это – ходить, постоянно оглядываясь.

Майя чувствует, как злость поднимается, заполняя ее всю. Она редко злилась, но сейчас она в ярости – и больше не боится.

– Пусть он меня боится. Они оба. – Майины глаза сузились от гнева. – Максим, они убили Леню, захватили его бизнес, они убили бы и меня – я случайно жива осталась. А теперь им еще и ваши жизни понадобились? Пора показать им, что не всегда получаешь то, чего хочешь. Они оба должны за это ответить, полицию и суд я сюда впутаю только тогда, когда буду точно знать, что кто-то из них сядет на всю оставшуюся жизнь. И я придумала, как это сделать.

– Браво. – Олешко смотрит на нее, стоя в дверях панфиловского дома. – Браво, Майя. Давно пора. Только формулировка не та. Не ты придумаешь, а мы придумаем все вместе. Так и будет.