Укрощение невесты

Точнее, его там вообще не было, и забеспокоилась еще больше. Она оглядела сидевших у костров людей, но не нашла его среди них. В это время совсем рядом с ней раздался кашель. Но повозка оставалась пустой.

Когда кашель повторился, Мерри поняла, что он доносится не с повозки, а из-под нее. Она опустилась на колени и сразу увидела Годфри, который дрожал, завернувшись в тонкое одеяло.

— Годфри, что ты там делаешь? — воскликнула она. — Ты не должен спать на мокрой земле, а то совсем разболеешься и умрешь.

Из-под повозки раздался хриплый стон, потом край одеяла откинулся, явив ей бледную физиономию юноши. Ему явно было очень стыдно, и она сразу прониклась к нему симпатией. Он выглядел так, словно его застали за каким-то греховным деянием и теперь он не знает, куда деваться от смущения.

— Мне здесь очень хорошо, миледи, — сообщил он, и ее тревога усилилась при первых же звуках его голоса. Обычно он говорил приятным, почти нежным голоском, но теперь из его уст вырывалось только хриплое сипение. Судя по всему, у него так сильно болело горло, что очень скоро он вообще лишится способности говорить. — Повозка хорошо защищает меня от дождя, и я…

— Этого мало, Годфри, — мягко сказала она. — Ты должен спать на повозке. Необходимо позаботиться о твоей простуде, пока она тебя не прикончила.

Прошла минута, и Годфри просипел:

— Что ты не можешь? — встревожилась Мерри и, согнувшись, тоже залезла под повозку. Потрогав его лоб, она убедилась, что у парнишки сильный жар. — Ты слишком слаб, чтобы идти? Тогда я позову людей и…

— Нет, миледи, — быстро ответил парнишка. — Я не смогу сегодня спать на повозке, потому что Уна наверняка убьет меня во сне за мое поведение прошлой ночью.

Мерри заколебалась, но, поскольку разговор уже был начат, решила его продолжить:

— Я… — Он надолго замолчал. Даже в полумраке Мерри увидела, как его лицо исказила гримаса отвращения к самому себе. Ему потребовалось время, чтобы набраться смелости и честно сказать: — Я плохо помню, но боюсь, я хотел заставить ее… — Больше он не смог вымолвить ни слова, только опустил голову и ожесточенно ею замотал.

На Мерри произвела впечатление его честность, и подкупило его искреннее раскаяние. Она только спросила:

— О чем же ты думал, Годфри?

— Я вообще не думал, — выпалил он и хрипло вздохнул. — Иначе я никогда не позволил бы себе… Если честно, миледи, я сам не могу понять, что на меня нашло. Я просто… — Он замолчал, так и не найдя подходящих слов, и с совершенно несчастным видом отвернулся.

Мерри попыталась придумать, как сгладить ситуацию, но, откровенно говоря, сама была в растерянности.