Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Пора! – решила Избрана, наблюдавшая от крайних дворов. – Хедин уже наверху. Идите, Перун благословит вас!

Плесковичи побежали к воротам, тоже волоча лестницы. Все Хотобудовы кмети стянулись к месту прорыва варягов, людям Твердяты и Новины никто не мешал подниматься. А обнаружив, что на них напали с двух сторон, кмети заметались: теперь их было слишком мало. Гудел рог, бежало из дружинных изб кое-как одетое подкрепление. Но ворота были уже открыты, все противники Хотобуда оказались в детинце.

В общей суматохе никто не видел, как трое варягов, прячась в тени за углами, побежали к княжескому двору, где устроился воевода Хотобуд.

Внутреннее пространство детинца было густо застроено. Хедин заранее выспросил, где находится княжий двор, и Эйнстейн с двумя товарищами знали, куда им идти. Притаившись за углом, неразличимые в черной тени, они видели, как распахнулись ворота и на тесную внутреннюю площадь выбежал сам Хотобуд с двумя десятками кметей. Все были вооружены, на поверхности шлемов и лезвиях боевых топоров плясали рыжие отблески горящих факелов.

– Скорее, скорее, мары вас возьми! – кричал Хотобуд.

Дождавшись, пока воевода скроется в стороне ворот, варяги проскользнули во двор. Здесь толпилась встревоженная полуодетая челядь. Она даже не сразу заметила, что пришли совсем чужие люди, а не трое воеводских кметей зачем-то вернулись."

"Не давая никому времени себя рассмотреть, они устремились в сени. Никто не знал точно, где Хотобуд держит мальчика, но естественно было предположить, что где-то возле себя. Навстречу им кинулся какой-то отрок, но Эйнстейн просто взял его за шиворот и выкинул из сеней наружу. Потом появились еще двое, и Торгрим с Арнульвом отправили их вслед за первым. Те были не вооружены и жаждали не столько вступить в бой, сколько спастись. Видимо, всех способных драться воевода увел с собой.

В избе обнаружились пустая лежанка и недоумевающая бабка с седыми космами, торчащими из-под наспех наброшенного платка. Горела лучина. На лежанке сидела девушка лет пятнадцати, в одной рубашке, круглолицая, с растрепанной кудрявой косой, крепко обнимая мальчика лет десяти, очень на нее похожего.

– Се есть кнесь Вадимар? – выговорил Эйнстейн. За несколько лет в Смолянске он научился хорошо понимать по-славянски, но говорил еще плохо.

– Кто вы? Что вам нужно? – со слезами ужаса на глазах воскликнула девушка, не выпуская ребенка из рук.

– Се есть кнесь Вадимар?

– Пусти! – Мальчик вдруг освободился из ее объятий и вскочил на ноги. – Да, я князь Вадимар! – закричал он в лицо высоченному Эйнстейну, стоя во весь рост на лежанке.