Лесная невеста. Проклятие Дивины

 – Выкинув из головы несвоевременные мысли, Зимобор повернулся к Судимеру. Тот шевельнулся. – Нет, ты лежи, отдыхай, а вон Хорошка сбегает. Слетаешь, сокол?

– Одно крыло здесь, другое там! – бодро рявкнул отрок, вскочив и бегом устремившись к двери.

На пороге он запнулся и чуть не упал, все опять засмеялись. Лютава принялась торопливо переплетать косу. Зимобор пока велел отрокам сообразить чего-нибудь поесть. На столе появилась большая миска с кашей, миска блинов, которые напекли с утра пораньше Моргавкины кмети в соседней избе, – там нашлось несколько свежих яиц, молоко и мука в погребе. Прямо пир по походным временам…

Лютаву тоже подняли и посадили к столу. Девушка так жадно накинулась на еду, словно ее не кормили неделю, и даже кмети, сами не дураки поесть, косились на нее с удивлением. Только Зимобор не удивлялся: он где-то слышал, что оборотничество отнимает очень много сил.

Когда в сенях заскрипела дверь и застучали шаги, Лютава мигом перестала есть и села прямо. Лицо у нее стало замкнутым и надменным.

Сначала вошел Братила с копьем, потом Хвалислав, уже без кольчуги, просто в кожухе, причем чужом, даже, видимо, снятом с кого-то из убитых. За ним шли еще несколько кметей.

– Здоров будь, князь Хвалислав! – не вставая, приветствовал его Зимобор. – Садись к столу, поешь с нами. Не кормили тебя еще сегодня?

– С тобой, князь Зимобор, я бы сел за стол, – ответил Хвалислав. Он встал посреди истобки, не подходя ближе, скрестил руки на груди и упер в сидящую девушку напряженный и враждебный взгляд. – А вот с этой тварью я ни за столом сидеть, ни говорить не буду!

– Понятное дело! – Лютава насмешливо оглянулась на Зимобора. – Робич сын стесняется за столом сидеть с дочерью княгини, слова мне прямо молвить не смеет.

– Да я… – запальчиво воскликнул Хвалислав, но сдержался и замолчал, только на лице его отражалась ярость.

Лютава продолжала невозмутимо сидеть, не собираясь уступать ему место за столом. И Зимобор молчал: если справедливы его вчерашние догадки, то Хвалису и правда невместно сидеть рядом с нею, да и с ним, смолянским князем, тоже.

И Хвалис уступил: вернулся к оконцу и сел там. Оконце было отволочено, чтобы впустить в душную дымную избу немного света и воздуха, и теперь Зимобор мог разглядеть пленника как следует. Сыну угренского князя было лет двадцать, не больше, и он был очень красив непривычной, неславянской, утонченной, но вполне мужественной красотой. Он был невысок, но крепок, черные волосы и черные брови блестели, как куний мех, большие темные глаза были окружены тенями, но от этого казались еще более выразительными. Губы его были плотно сжаты, что придавало ему замкнутый и решительный вид.

– Передали, что ты хотел со мной говорить, – напомнил Зимобор. – Вот он я. Говори.