Проданная невеста

Я запрокидывала голову, орала в потолок, молилась вслух и орала, орала, орала без остановки.

Почти ничего не видела вокруг. Все в тумане.

— Держись, — я сосредоточилась на шепоте Зверя в момент короткой передышке.

Меня разрывало от боли, словно тело рожало вопреки всему: сроку, природе, готовности. А организм к происходящему не был готов. Я не понимала, что со мной и чего ждать. Опыта не было, не было никого — мамы или бабушки — кто бы поделился им со мной, а из пространственных рассказов чужих людей, в которых преобладали розовые восторги, полезного не подчерпнешь.

Я захныкала, предчувствуя приближающийся ад.

С каждый разом боль становилось все сильнее. Кажется, мое тело рвалось уже буквально. Сопротивлялось этой боли, но она была сильней и неумолимей.

— Лили… — Зверь взял мое лицо в руки.

Кожа вспотела, я почти ничего не соображала, но с надеждой смотрела в сострадающие мне глаза.

— Расслабься, слышишь? Просто постарайся дышать. Смотри на меня!

Я снова орала, а он звал и не давал окончательно сойти с ума от боли. Звал меня, призывая терпеть. Как будто это легко… Как будто вообще возможно!

Но надежда во мне еще жила.

Она полностью исчезла, когда очередное кольцо сумасшедшей боли стиснуло живот — как огненным обручем, и я ощутила, что из меня что-то выходит. Маленькое, и безжизненное…

— Нет-нет-нет! — закричала я сквозь туман. — Нет! Кир, помоги мне!

Я была готова обещать что угодно.

Выйти замуж за Руслана. Простить отца. Всегда быть только хорошей девочкой. Отдать все, что угодно и дать любые кляты. Только бы остановить это и дать моему недоношенному малышу остаться в животе и выжить.

Как любая беременная, я читала про преждевременные роды.

И абсолютно их не боялась.

Я прекрасно себя чувствовала. Даже после нападения отца и его людей. Я была уверенна, что справлюсь с беременностью — молодая и сильная. Меня так берегли… Как любая восемнадцатилетняя девушка, я была уверена, что все будет хорошо.

И сейчас, когда судьба жестоко и безжалостно, как сорняки, обламывала мои надежды, я поняла, какая это призрачная и ветренная вещь — сука-надежда. Она вообще не имеет под собой никаких оснований, кроме слепой уверенности в том, что мечта реальна.

Я знала, что на моем сроке выходить малыша очень сложно.

Даже если он родится еще живым.

— Ки-и-р, — ныла я, глядя ему в лицо.

Мне до сих пор кажется, что выражение его глаз и дало мне возможность остаться на этом свете. Без него я бы сдохла. Сдохла бы от боли за своего ребенка.

Я попыталась подхватить рукой, и Зверь понял.

Халат давно развязался, но белье оставалось на мне.