Незавидная невеста

В конце концов, когда пришли за четырнадцатой из пятнадцати оставшихся девушек — и ей снова оказалась не я! — мне почему-то подумалось, что архиепископ Плесби вспомнил свой приезд на Хокк и нашу с ним встречу.

Ту самую, когда я обыграла его в шахматы целых три раза.

Кто знает, вдруг с тех пор он затаил на меня обиду или же… Вдруг он и вовсе решил отлучить меня от церкви за подобное святотатство?

Именно поэтому и отказался со мной встречаться.

Впрочем, когда мое имя все-таки прозвучало — последним! — я вздохнула с огромным облегчением. За мной явились два церковных служки и поманили за собой. Мы долго шли длинным коридорам собора, пока не оказались перед дверью в приемную архиепископа. Один из служек постучал, на что раздался тот самый густой и глубокий голос, приглашавший меня войти.

И я вошла.

Поклонилась, уставившись на устроившегося в кресле архиепископа Плесби, успевшего переодеться в повседневную мантию. Затем перевела взгляд на столик по соседству с пустующим вторым креслом, и мои глаза округлились.

Я увидела шахматную доску с расставленными на ней фигурами.

— Дочь моя! — произнес архиепископ, когда я, поцеловав его перстень, поднялась с колен. — Я ждал этого реванша много лет и все эти годы продолжал неустанно совершенствоваться в своей игре!

— Ваше высокопреосвященство, — отозвалась я, порядком смущенная. Повинуясь его приглашающему жесту, устроилась во втором кресле возле шахматного столика, — вы всегда были моим самым сильным соперником!

Про Джеймса Стенвея решила ему не говорить.

Архиепископ Плесби довольно крякнул.

— Так и есть, дочь моя! — отозвался он. — Так и есть! И я намерен незамедлительно взять реванш. Но при этом настаиваю, чтобы ты ни в коем случае не вздумала мне поддаваться.

Пришлось поклясться, что не стану.

— Да пребудут с нами Боги! — глубокомысленно произнес архиепископ.

— И пусть Святая Истония меня не оставит! — отозвалась я, после чего выбрала из протянутых им рук правую.

Архиепископ Плесби разжал ладонь — в ней лежала фигурка коня.

Мне снова выпали белые, мои счастливые.

* * *Вернулась я только минут через сорок — потому что это была настоящая битва, — подозреваю, с пылающими щеками. В ответ на удивленный взгляд Элизы пояснила, что мы с архиепископом молились…"

"Да, именно так, мы молились, ответила я и герцогу Раткрафту, потому что тот не замедлил поинтересоваться, где меня так долго черти носили.

— И черти тут ни при чем! — нахмурилась я. — Нашли о ком вспомнить в Храме Богов!..

Не стала ему рассказывать, что провела эти сорок минут в ожесточенной борьбе — потому что архиепископ серьезно преуспел в шахматной науке, — и с трудом, но все же вырвала у него победу.

На это перед моим уходом его высокопреосвященство заявил, что он со мной не прощается.