Неуловимая невеста

Он стал припоминать мгновения сегодняшнего вечера… и тут слишком бурные реакции взыграли с новой силой и снова захлестнули его. Лицо его посуровело.

— Несмотря ни на что… никогда больше этого не делайте.

— Не становитесь между мной и опасностью.

— Знаю. И повторюсь: это моя работа — защищать вас.

— Повторюсь: мне ничего не грозило. В отличие от вас.

— Как бы там ни было…

Она вскинула руки, и плащ соскользнул с плеч.

— Как вы неблагодарны!

Она стояла в лунном свете, одетая в газ, такой тонкий, что он видел каждый изгиб. Каждую впадинку. Эмили шагнула ближе и яростно прошипела:

— Или вы хотели лечь с ней?!

Слова гневной отповеди замерли на губах. Глаза невольно опустились, взгляд остановился на ее теле. На соблазнительном теле, едва прикрытом вышитым прозрачным шелком.

Рот наполнился слюной. Пальцы сжались в кулаки.

Лицо потеряло всякое выражение. Он не мог бы что-то сказать даже ради собственного спасения. Когда этот костюм был на бегум, Гарет оставался совершенно равнодушным. После первого на нее взгляда он почувствовал себя соглядатаем, подсматривающим за полуобнаженной женщиной, и без труда отвел глаза от бегум.

Но Эмили в прозрачном шелке… ее тело…

— Единственная женщина, с которой я хочу делить постель, — это…

Гарет потрясение осекся. Он сказал это вслух! И сам поразился своему внезапно охрипшему голосу. Молчание затянулось.

— Да? — вдруг услышал он.

Мягкое, выжидающее напоминание, в котором звучала надежда.

Он прерывисто вздохнул, взглянул ей в глаза, увидел в их глубинах понимание и…

Он потянулся к ней. Рывком прижал к себе. И стал целовать со всей накопившейся яростью, досадой и неукротимым желанием.

Она стиснула его голову и ответила на поцелуй. С таким же пылом. С такой же жадностью.

От взрыва эмоций у него закружилась голова. Эмоций, превративших гнев и досаду в безумную страсть и мощное нарастающее желание.

Он схватил ее в объятия и почувствовал, как тревожно бьется сердце.

Гарет был в бешенстве не только потому, что она подвергла себя опасности. Но потому, что оказался бессилен, чтобы защитить ее, если бы ситуация обернулась не в их пользу. И все же ему пришлось позволить ей все уладить. Сам он не знал, что делать. Поэтому был вынужден сидеть и молчать. Позволить ей рисковать…

Он снова впился губами в ее губы. Вкус этих губ, исступленность страсти владели обоими.

Ей все удалось, и они в безопасности. И оба живы.

Та часть мозга, что еще была способна думать, твердила, что это типичная реакция на торжество над опасностью. Ему не стоило пользоваться этим…

Он решительно отсек этот укоряющий голос. И хотя по-прежнему не понимал мотивов, владеющих Эмили, все же оказался недостаточно силен, чтобы отвернуться и уйти. Чтобы противостоять ей. Или себе.