Невеста Моцарта

— Меня не может это не волновать, папа. Это цена, за которую ты меня продал, — посмотрела я на Моцарта, что рассматривал меня с любопытством посетителя зоопарка у клетки с незнакомой зверушкой. — Я имею право знать.

— Евгения, послушай… — заёрзал в кресле отец.

— С удовольствием, пап. Только не твои нравоучения, на которые в день моего совершеннолетия ты потерял право. Я хочу услышать ответ на очень простой вопрос. Обманула бы тебя строительная компания, — воздержалась я от грубого слова «кинула». — Или нет. Но ты занял большую часть этих денег, а значит, планировал их вернуть. Как?

Он тяжело вздохнул. Обрывки их ссор с мамой, которым я раньше не предавала значения, невольно всплывали у меня в памяти. Он уговаривал маму на что-то. Она отказывалась. Она его истово отговаривала. Так же отец когда-то уговаривал маму продать бабушкину квартиру. Видимо, именно на деньги от продажи большой квартиры в центре, в бывшем доходном доме, отец и купил свой особняк. Допустим, хорошие деньги он получал как сенатор. Пополнялись его счета и за счёт гонораров за научные публикации и частные экспертные оценки, что он давал как историк. Были у него и другие заработки, в которые я, конечно, не вникала. Но это не десятки миллионов за раз. К тому же на что-то ведь отец планировал достроить и отреставрировать свой «дворец». На что? На бабушкины картины? На что-то из антиквариата или маминых драгоценностей?

— Па-ап! — напомнила я о себе, когда пауза затянулась. — Как ты собирался их возвращать?

Моцарт прикрыл глаза и потёр пальцами лоб, словно хотел сказать: не смотрите на меня, разбирайтесь сами. Но отец как раз посмотрел. На него. А потом только на меня:

— Никак, Евгения. Ты права. Это цена, что я назвал Сергею Анатольевичу за тебя два месяца назад.

— Спасибо за честный ответ, — я встала. — Счастливо вам с мамой съездить!

Вышла, высоко подняв голову, аккуратно прикрыла за собой дверь, так же церемонно как отец складывал свои очки.

Но в коридоре прислонилась к стене, не в силах идти дальше. Кровь стучала в висках. Каждый вздох давался с трудом, словно мне врезали под дых.

Я сама подсказала ему ответ.

И для меня его ложь стала хуже правды. Это означало, что отцу проще отдать бандиту дочь. Моя незавидная участь была меньшим из зол, по его мнению. Для него, потомственного аристократа, сосватавшего дитя, моё счастье представляло меньшую ценность, чем что-то, в чём он даже побоялся сознаться.

Отец был слишком горд и упрям, чтобы признать: его обманули, ведь это стыдно — выглядеть как последний лопух. Но он был ещё и глуп, если до сих пор не понял, что его не просто обманули, его подставили.

Ему не пришлось бы платить взятку и собирать пятьдесят миллионов, если бы кто-то не захотел, чтобы он оказался в безвыходной ситуации.