Невеста Моцарта

Тонкий пепел, подхваченный ветром из открытого окна, разлетался по столу, но всё это было не важно. Я не хочу быть виновной в его смерти. И не хочу, чтобы её предсказание сбылось. Я хочу, чтобы между нами никто не встал. Хочу…

Я закрыла глаза. Господи, как же я этого хочу!

И снова вернулась к исписанному блокноту.

Здесь Моцарт говорит про дочь Тоцкого и уличное кафе. Здесь — про «Строй-резерв» — компанию, что, насколько я помню, обокрала папу. А здесь — совсем свежее, я записала утром — назначает встречу какому-то Саше в отеле «Лотос». Я невольно посмотрела на часы: через несколько часов. И услышала даже бархатные интимные интонации его низкого голоса:

Какому-то Саше? Или всё же какой-то? Ещё одна его «подруга»? С ней он тоже спит? Я записала его разговор… и даже не задумалась.

Не надо было задумываться и сейчас. Но сейчас, скрепя сердце, я бросила в огонь «разговор с Сашей» и уставилась на сообщение про «Строй-Резерв». Мурашки побежали по спине, когда до меня дошёл его смысл.

Едва последний догорающий лист превратился в пепел, я решительно распахнула дверь и, преодолев длинный коридор, постучала в кабинет отца.

— Я занят, солнышко, — поднял на меня глаза отец, когда я вошла.

Но я не дрогнула под его взглядом, упрямо выталкивающим меня наружу.

— Ты всегда занят для меня, папа, — прошла я по мягкому ковру и, коротко глянув на Моцарта, что, согнув ногу, развалился в антикварном кресле, села напротив.

— Дорогая, это мужской разговор, — снова попробовал меня выставить за дверь отец. На что Моцарт ещё удобнее устроился в кресле, всем своим видом показывая, что он с удовольствием нас послушает. — Он не предназначен для твоих ушей. И не думаю, что господин…

— Нет, нет, я не возражаю, — посмотрел Сергей Анатольевич на меня, а потом на большие напольные часы с маятником и красивым боем. От меня не ускользнул этот взгляд. Ведь я знала куда торопится мой жених.

— Простите, что помешала вашей беседе, — положила я на колени руки как примерная ученица. — Но у меня к тебе всего один вопрос, папа. Долго я вас не задержу.

— Ну что ж, — снял отец очки. Демонстративно аккуратно сложил дужки, поместил очки в бархатные внутренности футляра, отставил его на неизменное место у письменного прибора из малахита и потом только откинулся к спинке кресла, всем своим видом давая понять, что предоставляет мне слово. — Спрашивай.

— Как ты собирался возвращать пятьдесят миллионов?

На узком худом лице отца не отразилась ни одна эмоция. Оно застыло восковой маской. Но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить напряжённые желваки. И не оценить молчание, что, признаться, затянулось.

— Это не должно тебя волновать, солнышко, — наконец, произнёс он приторно мягко, глядя в центр моей переносицы.