Невеста Моцарта

Одна ошибка — и я его потеряла. Навсегда. И всю свою грёбаную жизнь ненавидела Луку за то, что он меня трахнул. Отбил, если хочешь. Хотя Луку тогда и сильно надломило, что я потеряла нашего ребёнка и больше не смогу родить, с тех пор он, может, и стал почитать свой чёртов воровской кодекс.

— Но, выходит, вы ему врали? И винили за то, в чём он был не виноват.

Она зло, издевательски засмеялась.

— Я не только врала. Я убила его, девочка. Что мне было до Луки, когда тот, кому я не сберегла верность, так меня и не простил. Как отрезало, понимаешь? Я убила ради него, а он даже головы в мою сторону не повернул. И, боюсь, в их роду они все такие, — сжала она мою руку словно тисками. — Упрямые. Волевые. Гордые. Неистовые. Что в любви. Что в ненависти. Кровь — не водица. И Моцарт такой. Ты не вырвешь из него лишнего слова, но, если он скажет «люблю», будет любить до последнего вздоха, не отречётся. И, если предашь — не простит до последнего вздоха.

Я невольно поёжилась. Но именно сейчас вдруг вспомнила слова Целестины, что сказала: «Между вами никто не встанет. Но, если ты его предашь, он никогда тебя не простит. Просто не сможет».

Холодок пробежал у меня по спине.

Нет-нет-нет! Чёртов поцелуй не может считаться предательством! Ведь я не давала ему никаких клятв, и он дал мне время.

И Марго, словно подтвердила:

— Хорошо подумай, прежде чем сказать ему «да». Способна ли ты? Потянешь? Выдюжишь его любовь? И выживешь ли потом без неё? Понимаешь ли, кто он?

— Понимаю, — кивнула я, почти не раздумывая. И ответила на её удивлённо приподнятую бровь: — Океан.

— Моцарт? Тогда он самый дикий из океанов. Многие пытались его приручить. Лука пытался его подчинить. Сковать. Нацепить узду. Он совсем помешался, пытаясь сделать сына Сатаны своим служивым псом. Заставить безоговорочно слушаться. Наивный, он поздно понял какую силу выпустил на волю, — она похлопала меня по руке. — А ты лучше беги, пока не поздно.

— Почему? Со мной будет то же, что с его женой Катей? Или с Настей?

— С Настей? Вот же козёл твой дядя Ильдар! Всё дерьмо поднял со дна. Сильно, видать, ему Моцарт хвост прижал, раз про всех вспомнил: и про меня, и про Настю. Эту дурочку Моцарт и пальцем не трогал. И не верь никому, кто скажет обратное. Но лучше беги, или он тебя утопит, — усмехнулась она. — Ведь нет ничего, что может сравниться с океаном. Силой. Мощью. Яростью. Нет никого…

— Есть, — упрямо покачала я головой. — Солнце.

Он сам назвал меня солнцем. Солнцем своего мира.

Солнцем, что взрезает лучами синие воды, дотягиваясь до самых глубин. Солнцем, что тает ледники и иссушает землю, заставляя океан отступать. Солнцем, что он не погасит, не размоет, не поглотит. Ну… или ему придётся очень сильно постараться. Да, любовь океана не просто завоевать. А ещё труднее удержать. Сохранить.