Невеста эльфийских кровей

– А я тебя не забывал, Ринкьявинн.

– Джиттинат, – подсказала она. – Ринкьявинн Джиттинат.

Брент едва сдержал облегченный вздох.

Вспомнила. Она сама вспомнила. Он не нарушил клятву. Его вины в этом нет.

Ничего не говоря, он подошел к рыжей лошадке, перерезал подпруги и ударил ее по крупу. С обиженным ржанием, лошадка умчалась прочь.

Призвав огонь, Брент какое-то время смотрел, как слабые язычки пламени прыгают по бортам фургона. Едва повозка как следует занялась, он вскочил на коня.

Ринка молчала. Ей нужно было обдумать все, что случилось. Смерть двух случайных людей лежала на ее сердце тяжелым грузом. Ведь как ни крути, а она сама виновата. Если бы не сбежала, эти двое сейчас были бы живы. Добрались бы до Таатагана, продали свои горшки и, глядишь, сын Дидье женился бы на дочке старосты…

– Куда ты везешь меня?

– Вернемся к пещере, заберем вещи.

– Нет, ты понял, о чем я. Куда ты меня везешь?

Она обернулась и посмотрела на него огромными глазищами, которые сейчас были цвета грозового неба.

И он не смог смолчать или солгать. Только не сейчас, когда она смотрит на него так, будто хочет вынуть душу глазами.

В одном этом слове было все, что она хотела услышать.

Брент напрягся, ожидая, что сейчас начнутся расспросы, и уже готовился дать жесткий ответ. Но девушка будто поняла что-то. Немного помолчав, она спросила совсем не то, что он ждал:

Этот вопрос прозвучал так внезапно, что мужчина на мгновение растерялся.

– Я хочу знать все о том, кто лишил меня дома и семьи.

Она говорила равнодушно, но за этим показным равнодушием он почувствовал обвинение.

Сдерживая эмоции, Брент с силой сжал поводья. Ногти впились в ладони, угрожая превратиться в звериные когти, но уркх усмирил порыв.

– Тебе не стоит знать обо мне больше, чем ты уже знаешь, – процедил он.

Ринка качнула головой, будто соглашаясь.

Она сидела впереди, волей-неволей ощущая спиной сильное тело. И руки, что держали поводья по обе стороны от нее. Она почувствовала, как он напрягся, стоило ей только заговорить. Словно опасался чего-то.

Внутри клокотала буря эмоций. Боль, разочарование, страх и обида. Целый букет в багрово-красных тонах, пахнущий кровью и смертью. Но там не было ненависти. Как Ринка ни старалась ее разжечь, она не появлялась.

Как Ринка ни старалась, она не могла возненавидеть мужчину, которого считала виновным во всех своих бедах и в смерти родных. Да и как можно ненавидеть того, с кем тебя навечно связали боги?

Но было кое-что, о чем она хотела знать. И сказать это мог только он.

– Моя мать. Ты убил ее?

Брент ответил, не задумываясь, и в его тоне ей послышалось облегчение.

– Ее никто не убивал, эндиль. Она умерла сама, когда родила тебя.

– Она была человеком. Эльвериолл не любит людей.

– Как же она попала туда?

– Как и другие.