Невеста конкурента

Майская прохлада с ног до головы окутала, легкий ветерок приятно пробежался по коже, лаская, начал играть волосами, путая их, бросая мне в лицо.

Макар двинулся вдоль низкого забора, огораживающего детскую площадку. Подняла голову, высматривая прохожих.

Но как и в прошлый раз, когда он меня привез сюда полуголую, босиком — двор встретил пустотой. Те люди, что купили квартиры в элитных домах — их жизнь по минутам расписана. Личные водители наверняка сейчас везут детей домой с секций, а у старшего поколения по графику — работа или фитнес-зал.

Макар остановился возле машины. Распахнул дверь в салон и сгрузил меня на сиденье. Подтолкнул, забираясь следом.

Машинально посмотрела вперед, на водителя. Взглядом скользнула по знакомому четкому профилю — Артур.

— Привет, — его голос прозвучал хрипловато, потемневший взгляд нашел в зеркале мой — и я как наяву кабинет увидела и потолок, в котором отражалась прошлая ночь.

Мы снова втроем.

Это повторится — по дрожи в теле поняла, по напрягшимся соскам.

Шумно выдохнула.

Хотела отвернуться, но не смогла, Артур изучал жадно, наружу вытягивая из меня мои мысли. Усмехнулся.

И негромко спросил:

— Соскучилась? Я тоже. Больше ведь никого не ждем? Хочу тебя, не сиди, Эмма, снимай футболку.

Глава 58

Артур

Футболку снимать она не собирается. Сидит, сжавшись, словно если будет занимать меньше места — Макар ее не заметит, не тронет.

Шварц рядом с ней, его нога почти касается ее голых коленей.

Вчера в баре казалось, что гнев утих, что я действую по привычке, что мне смысл жизни нужен, что ненависть лучше, чем, вообще, ничего.

А сегодня я помню, что в бардачке лежит пистолет. Щелкнуть крышкой, достать.

И пустить этому мудаку пулю в лоб. Когда-то Шварц говорил, что если я ему помешаю — мы перестреляемся.

Так вот сейчас он мешает мне.

— Артур, долго думать будешь? — его насмешливый голос из наваждения выдернул. — Поехали уже.

Поймал в зеркале его взгляд — Макар тоже знает, что друзьями нам после всего не быть. Он не идиот.

И всё таки повелся, женщиной со мной поделился, которая зацепила его. Главный смертный грех — гордыня, и Шварц в ней погряз, не сознает, что не Эмму наказывает — себя.

— Эмма, футболку снимай, — повторил ей и запустил двигатель. Плавно тронулся с места. И едва выехал со двора — с задних сидений зазвучал звонок сотового.

— Да! — гаркнул в трубку Шварц. Помолчал и сдвинул брови. Глянул в окно, на Эмму, что замерла в ожидании.

На дорогу больше не смотрю — залип на светлых волосах, они кудрявятся, как у ангелов на картинках, голубые глаза большие, круглые. Губы розовые.

В эти губы я ночью член толкал, и она принимала его, с отчаянием, с удовольствием.

Такой красивый рот — и такие грязные мысли будит.