Право сильнейшего. Дочь воина. Невеста воина (сборник)

И вот тогда я маме ответила:

– Да ничего я с ним не сделала. Ну, выпили, ну, поговорили за жизнь, ну, он выдал, что его никто не понимает. И все.

По мере моего повествования мамины глаза все увеличивались. В итоге и рот приоткрылся.

– Что? – переспросила мать.

– Мама! Ты опять стрелки переводишь? А ну живо про себя рассказывай!

– Ты как с матерью разговариваешь?! – вспылила мамуль.

– Ты почему от дочери свое героическое прошлое скрываешь?! – Мы все-таки родственники, так что я тоже возмущаться умею.

Мама нахмурилась, потом пальцы сцепила и лишь затем ответила:

– Кира, доченька, я слишком хорошо тебя знаю, чтобы все рассказать! Потому что ты, Пантереночек, начнешь мстить в своем извечном стиле! А передо мной сейчас главная задача – вытащить тебя с этого, нестабильной рулевой тягой его, Иристана!

Так-так, а вот это уже интересно. Теперь и я села, сцепив пальцы. Счастливый и довольный Икасик стащил еще и булочку и теперь радостно скалился и облизывался, выразительно глядя на опустевший поднос. Мол, хозяйка, а что еще есть вкусненького? Но мне сейчас не до него было.

– Мам, – подозрительно протянула я, – почему отец сказал, что очень сильно любил тебя? И Дьяр на это намекал? И как ты вообще с папандром связалась, если у тебя, как я поняла, нормальный отец был… или есть. Мам, а у меня деда есть?

Опустила глаза, отрицательно покачала головой.

В ответ судорожный вздох и снова отрицательный жест.

– Жаль, – мне действительно было очень жаль. – Так правда, что папандр тебя любил?

Мама тяжело вздохнула и призналась:

– Он меня очень сильно любил, Кира. Он словно дышал мной, и в какой-то момент мне показалось, что и в моей душе что-то просыпается… А потом меня обвинили в нарушении закона. Эйтна-хассаш потребовала наказания, а он… он поверил другой, Кирюсь. Десять ударов кнутом, и этот кнут был в его руках. Позже, значительно позже, когда выяснилась правда, он молил о прощении. Я не простила. Не смогла. Вот и вся история.

Сижу, пытаюсь понять. Не понимаю.

– Мам, ты мне сейчас очень недоговариваешь или сильно недоговариваешь, а?

Мамуля улыбнулась, посмотрела на меня своими огромными, зелеными и полными слез глазами и тихо ответила:

– Я клянусь рассказать все, но только когда ты будешь далеко от Иристана.

– Что, до сих пор больно? – догадалась я.

– И ты в курсе, кто тебя подставил?

Я нахмурилась и откровенно спросила:

– И что? Так и будем всю жизнь молчать в тряпочку и скрываться? Да?

– Начинается… – прошипела мама. – Вот в этом ты вся в своего отца – пусть я сдохну, но мои враги сдохнут раньше!

– А что в этом плохого? – удивилась я.

– Да ничего, Кирюсь.