Невероятная очевидность чуда

Даже родные тяжелобольного морально истощаются от невозможности помочь. А уж постороннему человеку для того, чтобы находиться внутри чужой проблемы, внутри ситуации, помогать и поддерживать друга годами, надо обладать каким-то особенным духовным устройством и иметь для этого большие душевные силы. К тому же любая дружба требует постоянного и регулярного вложения тех же эмоциональных и моральных сил, то есть встречаться, общаться, быть включенной в повестку их жизни, обмениваться эмоциями. А на это у меня, понятное дело, резервов не имелось. Да и, честно говоря, мои самые близкие и закадычные друзья – это двоюродные братья, дети маминых братьев, и племянники, Лешины с Катей. Мы теперь редко встречаемся, но в детстве и в подростковом возрасте росли вместе и крепко тусили. Ездили всегда и везде только скопом, взрослые между нами различия не делали, были такой сбитой-сплоченной бандой, и у нас имелся свой язык и свои особые игры, в которые посторонние не могли попасть, – улыбнулась Ева. – Вот они-то все были в теме и в помощи двадцать четыре на семь, как я уже говорила. Эта мамина болезнь нас еще сильнее сплотила и, может, к сожалению, а может, и наоборот, к счастью, как-то капсулировала, объединила внутри семьи. А друзья как-то сами собой отпали.

– Я так понял, у вас за короткий промежуток времени ушли бабушка с дедом и отец? – расспрашивал Павел.

– Да, получается, что за последние семь лет, – покивала задумчиво Ева, – как-то один за одним.

– Наверное, это очень трудно, – посочувствовал Орловский, признавшись: – Мои прабабушка с прадедом, которых я очень любил, они были такие… родные, теплые, а умерли без меня, я находился далеко и, как бы ни стремился прилететь, не успевал. Может, и к лучшему: я запомнил их бодрыми, юморными, позитивными и не видел их немощи и ухода. Не знаю. Но вспоминаю их, и щемит внутри, – он постучал себя пальцем по груди. – Меня поражает и восхищает ваша стойкость. Вы не транслируете горестного надрыва, накрывающей боли, а только очень теплую грусть и… не знаю, смирение, что ли. Даже скорее не смирение, а какое-то мудрое приятие."

"– Знаете, Павел Андреевич, – вздохнула протяжно Ева, – я уже говорила вам про судьбу детей пожилых родителей. Мои близкие прекрасно осознавали неотвратимость этой участи для меня, поэтому готовили к принятию их ухода с детства. К тому же, находясь постоянно рядом со смертью, начинаешь по-особому ценить жизнь и к самой смерти относиться иначе, чем большинство людей. Не знаю, как у кого, но подозреваю, что, скажем, токарь, слесарь или металлург, что называется, «на дом» работу не приносят. А антропологи вовсю приносят, да еще как.