Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Не представлять, как бы все сложилось, если бы не тот малыш, что находится сейчас в моей квартире с няней.

Я сосредоточен на пациентке, которую обязан спасти, потому что здесь больше никто ей не поможет. Наоборот, угробят и маму, и малыша.

«Они не захотят сохранять», — снова отбивается в мыслях, крутится по кругу. Теперь всё становится на свои места. Марат планировал избавиться от чужого ребёнка, а мне лгал и пускал пыль в глаза. Потом бы он «утешил» разбитую, потерявшую смысл жизни Амину и вернул любимую игрушку домой.

Но я не позволю. Больше не повторю свою ошибку. Даже если она будет ненавидеть меня до конца дней, отталкивать, прогонять, кричать… я все равно буду рядом. Как верный пес.

— Все будет хорошо, — нашептываю ласково, в то время как Амина мирно дремлет под успокоительными.

Провожу ладонью по животу. Расслабленный и мягкий. Крохе стало лучше.

Выдыхаю.

— Не волнуйся, малыш. Больше твою маму никто не обидит.

Как чёртов цербер, сижу у ее постели, но вдруг начинаю сомневаться в себе. Ощупываю драгоценный животик ещё раз и, не выдержав, всё-таки звоню коллеге.

— Привет, Викки, — тихо бросаю в трубку, чтобы не тревожить Амину. — Помню, ты говорила, что у тебя очень хороший гинеколог в России есть. Можешь дать её контакты?

— Ты про Агату? Да, конечно… — звонко отвечает. — А сам что? Сноровку потерял? Или российскую лицензию за длинный язык и отборный мат забрали?

Усмехаюсь. Вика такая счастливая в браке… Колокольчик. Я помню ее другой — испуганной и обессиленной, молящей меня сохранить ее двойню. Тогда я справился, а сейчас растерян и убит.

— Боюсь на эмоциях упустить что-то важное, просмотреть, — серьёзно объясняю, пропустив мимо ушей её колкости. — Мне нужна подстраховка.

— Ты и эмоции? Я не узнаю тебя…

— Хм, просто вспомни Гордея. И что он творил, пытаясь спасти тебя, — горько усмехаюсь. — У меня похожая ситуация: на больничной койке дорогой мне человек. Даже сразу два, — крепче сжимаю тонкое запястье Амины, и она мягко улыбается сквозь сон. Девочка моя родная.

— Боже, речь идет об Амине? Ты говорил, она к мужу вернулась.…

— Я был уверен в этом, — отзываюсь, мысленно проклиная себя. — Она беременна. От меня, — признание дается с трудом, но это вынужденная мера. Мне требуется помощь. — Понимаешь, как важно и.… как сложно мне вести её.

Виктория Богданова сама из династии медиков. Она педиатр, ее муж Гордей — кардиолог. В свое время он собственной рукой подписал ей направление на аборт, потому что рожать с пороком сердца было рискованно. На кону была жизнь Викки, но она выбрала детей и уехала из страны. Отчасти Гордей был прав, потому что в Германии мы чуть её не потеряли в родах. Чудо спасло. Он принял решение как врач, а не как любящий мужчина и отец. Но всё равно ошибся.