Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

— Дыши!

В унисон с первым детским криком, слабым и вибрирующим, раздается опасный писк монитора.

Делаю знак Лане, но акушерка лишь заторможено моргает. Выругавшись, сам передаю неонатологу притихшего, быстро уставшего новорожденного — и больше не смотрю в его сторону.

Пытаюсь реанимировать мать, но вместо этого приходится констатировать время смерти. По крайней мере, я исполнил её последнюю волю.

«Спаси нашего сына»…

Оставив персонал в операционной, бреду в коридор, где больше воздуха. Стягиваю окровавленные перчатки с рук, рывком убираю маску, и она повисает на одном ухе. Плевать.

Упираюсь спиной в стену и опускаюсь на корточки, облокотившись о широко расставленные колени. Делаю глубокий вдох, задерживаю кислород в легких. Запрокинув голову, гипнотизирую пустым взглядом квадратные лампы на белоснежном потолке.

— Герман, — ласково шелестит совсем рядом, а на лицо падает тень.

Уголки губ на секунду дергаются вверх, но полноценно улыбнуться так и не получается. Выходит кривая гримаса."

"Я словно парализованный. Все мысли о ребёнке, который отправился в кувез.

— Да, Амина? — бросаю деловито, как мы обычно общаемся на рабочем месте.

— Полиция ждет в ординаторской, — сообщает коротко, отзеркалив мой тон. Всё-таки умница. Без истерик.

— Подойду через пару минут, — прикрыв глаза, надавливаю пальцами на переносицу. Непрошеная головная боль простреливает лобную долю. — Успеют ещё меня по допросам и судам погонять, мать их.… - хмыкаю устало.

Амина заглядывает в операционную через щель в приоткрытой двери, тяжело вздохнув, приседает рядом со мной. Некоторое время молчим вместе, и я благодарен ей за эту тишину.

— Ты сделал все, что мог, — успокаивающе шепчет, проводя ладонью по моему плечу. Берет за руку, пачкается в каплях крови.

— Я знаю, — киваю уверенно.

— А ребёнок? — сипло, едва уловимо.

— Жив, — коротко и по факту. — В инкубаторе. На выхаживании.

Не озвученный вопрос застывает на её искусанных губах. Вместо него негромко доносится:

— Надо найти родственников.

— Пусть полиция этим занимается, — пожимаю плечами, игнорируя легкий намек. Я пока что сам ни хрена не понимаю.

— Ты прав.

После беседы с правоохранителями собираюсь вернуться к Амине, обсудить все произошедшее, однако ноги уносят меня в отделение интенсивной терапии. К недоношенному малышу. Которого назвали моим.

В палате стелется мягкий свет и царит тишина, нарушаемая слабым писком приборов. Приподнимаю свисающий край ситцевой пеленки, заглядываю в прозрачный инкубатор. Внутри на теплосберегающем матрасе, как в гнездышке, мирно спит ребёнок. Красный, сморщенный, в одном подгузнике, который кажется необъятным на крошечном тельце.