Неверный муж моей подруги

Как будто… Как будто это действительно запах Германа, его настоящий холодный стильный аромат, таящий в глубине терпкие травяные ноты.

Я подняла глаза на него — и ответный взгляд вышиб из меня дыхание.

Черные глаза, розмарин, мох, камни, черные глаза, небо, холодный ветер, черные глаза — и в глубине их — страх.

Такой же, как у меня.

Мне кажется, что я лечу в глубину бесконечно расширяющейся вселенной и утягиваю его следом.

Этот холодный ветер, окутавший меня запахом трав, мгновенно замороженная кожа — это же страх?

Герман смотрит на меня, цепляющуюся за его рукав отчаянно, словно я тону и говорит очень спокойным голосом:

— Мне нравится. Пожалуй, возьму.

И не отводит от меня глаза, пока Марина, чья болтовня кажется мне сейчас не яснее шелеста листьев, упаковывает флакон и пробивает его.

Был ли это последний момент, когда мы могли свернуть с дороги в пропасть?

Когда я вечером вышла с работы — его машина ждала меня у обочины.

Сейчас. Ты слишком мужчина

Слова отзываются во мне вспышкой, взрывом… надеждой.

На то, что однажды мы найдем выход из этого лабиринта, по которому блуждаем уже несколько месяцев, каждый раз, увидев новый поворот, надеясь, что это путь к свободе.

К любой свободе — друг от друга или от вины.

Мы расцепляем руки и бежим — иногда в разные стороны, чтобы потом неминуемо встретиться в уже знакомых стенах. И по взглядам понять, что мнимая свобода снова оказалась тупиком.

Просто сейчас он отказывается искать выход.

Завтра все может поменяться.

Но я не могу не отреагировать на его слова.

Я склоняюсь к его губам и касаюсь их.

Герман не сразу отзывается на мой поцелуй — сначала он стискивает губы крепче, но я провожу кончиком языка по шершавой и упругой их поверхности, нажимаю, чуть-чуть проникая между ними. Его несгибаемое упрямство длится всего несколько мгновений, но каждый раз я успеваю ощутить боль отвержения и отчаяние. Неужели он больше никогда не ответит на мой поцелуй?

А потом его губы поддаются, мой язык скользит внутрь, ударяясь сначала о гладкие и твердые зубы, а потом сплетаясь с его языком. Каждое мгновение этой борьбы и капитуляции я ощущаю так остро, словно это последние мгновения моей жизни и единственное, что мне осталось ощутить в этом мире.

Вспоминаю притчу про монаха, который упал с обрыва, но успел ухватиться за свисающий корень. И вот корень скользит в его руках, трещит, он сползает все ниже и ниже… и монах видит выросшую на краю обрыва ягодку земляники. Он срывает ее, ест — это самая вкусная земляника в его жизни.

Что потом будет с этим монахом?

Главное в ней — жить здесь и сейчас. Чувствовать только то, что есть.

Время останавливается — нет, времени вовсе не существует.

Как в тот вечер, когда он ждал меня с работы.