Неверная

Но теперь она отказывала ему даже дома, и голова у неё не болела, болело что-то другое…

Когда они вошли в их дом, Ида сказала, что будет спать отдельно, а Влад должен проспаться, он слишком пьян. Ему это не понравилось, он грубо схватил её за шею и поцеловал, сминая грудь, ей было больно, о чем она сразу и сказала, как только поцелуй закончился. А у Влада сорвало тормоза — он затащил ее в свой кабинет, нагнул над столом и трахнул свою жену, потому что имел на это полное право. И пока он это делал в его голове, яркими вспышками горели воспоминания о безумной ночи с шлюхой в Питере, сейчас было также, ему было хорошо, но ей нет. Ида сбежала из дома той же ночью, когда он пьяный заснул на их кровати, держа в железных объятиях свою жену. Она из них вырвалась и ушла из дома, без вещей, отключив телефон, с одной сумочкой в руках."

"Совесть мучала Влада лишь несколько часов после того, как утром он обнаружил пропажу по камерам вокруг дома. Дальше Влада мучала только жгучая ревность вперемешку с яростью — ему прислали несколько фото из клуба, где его жена сидела за столиком с мужчиной и он что-то шептал ей на ушко, а ближе к вечере он получил видео из отеля. Пока он изменял своей жене, она изменяла ему…

Три дня он искал свою не верную жену с помощью своей службы безопасности, но тщетно. Влада сильно удивил тот факт, что она сбежала от него, наплевав на сына, маленький Димка все эти дни постоянно спрашивал у всех домашних слуг и отца, где же мама, но никто не отвечал. На четвертый день Ида включила телефон, и Влад тут же ей позвонил.

— Если ты не вернешься через час домой, сына больше не увидишь. А пока будешь ехать, подумай над тем, что ты мне расскажешь, что ты делала в ночь перед моим приездом. — отчеканил Влад и скинул звонок.

Ида вошла в его кабинет, как на эшафот для казни, бледная, заплаканная, с темными кругами под глазами и виноватыми серыми глазами. Грязный поступок Влада был забыт его судом, а ей предъявили обвинения. Обвиняемая расплакалась, оправдываясь тем, что ничего не помнит. Влад не запомнил всё дословно, что говорил ей, как оскорблял, помнил, что разбил её телефон об пол, от чего Ида испуганно прижалась к стене, зажмурив глаза, думая, что придёт её черёд. Он запомнил лишь последнюю часть обвинительного приговора:

— Пошла вон, и чтобы я тебя больше не видел. Сына ты больше не увидишь, никогда! Такой твари, как ты рядом с ним не место! Я лишу тебя родительских прав после развода. И ты ничего не сможешь сделать, потому что ты никто, Ида! Ты была никем, когда я тебя из грязи вытащил, где ты барахталась, изображая сильную независимую личность, одел, обул, на человека хоть стала похожа.