Never Finished: Unshackle Your Mind and Win the War Within

Но в свои сорок семь лет, после всего, чего я добился, я все еще получал те же самые взгляды, что и в двадцать с небольшим лет. И это освещало меня как факел.

Мои травмы больше не имели значения. Боль, которая ждала меня на тренировке новичков всего через несколько часов, не имела для меня никакого значения. Мое тело разогревалось, а разум снова превращался в чертовски твердый чугун. Потребовалось почти девять миль, но дикарь был готов к любым планам сильных мира сего.

Два самых быстрых бегуна в классе, когда дело доходило до коротких дистанций, были парень, которого я называл Префонтеном (ПФ), и другой по прозвищу Хард Чарджер (ХК). Обоим было по двадцать с небольшим, и в первый же день тренировок, когда мы проходили ряд фитнес-тестов, они обошли меня в спринте на полторы мили. Никто еще не знал, что я всего девять месяцев как перенес операцию с пластиной в ноге. И что мое время - 8:25 - всего на пятнадцать секунд меньше моего личного рекорда, установленного, когда я еще подростком служил в ВВС. Я был в восторге от своего выступления. Они были великими спортсменами. А то, что я, будучи ровесником их родителей, все еще мог с ними потягаться, напоминало о том, что я все еще тверд, как губы дятла.

Многие упражнения, которые мы выполняли, были связаны с неизвестным расстоянием и временем, потому что при тушении пожара никогда не знаешь, когда закончится напряжение, работа или страдания, и инструкторы хотели посмотреть, как наши умы и тела отреагируют на неизвестный элемент. Это дерьмо было создано специально для меня. Чем дольше бег, чем тяжелее рюкзак, чем интенсивнее занятия в спортзале, чем больше отстой, тем лучше я становился. Молодые ребята могли быть быстрее на короткой дистанции, но я почти всегда их обгонял."

"В одном из раков мы с ХК вырвались из группы. Я ускорял темп, а он держался за мое плечо. Мы бежали вровень, и после нескольких миль напряженного бега его дыхание стало ржавым и густым. Он голосил, как разъяренный бульдог, но не позволял мне сбросить его и не желал останавливаться. Он уже останавливался однажды в конце другой длинной пробежки, которую мы вместе совершали после работы. В этот раз он добежал до финиша, дыша так, будто его легкие выворачивались наизнанку, и мы финишировали бок о бок, оба измотанные. Я повернулся к нему, кивнул и сказал: ""Вот о чем я, блядь, говорю"".

Я гордился им, но также я гордился и собой. У меня было минимальное количество времени, чтобы привести себя в форму и получить право на одну из самых тяжелых работ в мире. Это был тяжелый путь, в котором постоянно присутствовала тень агонии. И все же через тринадцать недель после операции я проехал на велосипеде 444 мили.