Неужели снова ты?!

 — пробормотала я. Мысли путались. Я не могла поверить, что моя жизнь превратилась в настоящий дурдом. Будто плохая и очень жестокая комедия, где смешно только одному её создателю.

— Я не знаю, солнышко. Предэякулят, все, что угодно… — Дима был раздавлен. Я же ничего не чувствовала. Обезболивающее ли, или простая апатия, но мне было все равно. Ребёнок, измена — я подумаю об этом позже.

— Я повторяю, не смей меня так называть. У меня к тебе только небольшая просьба: позови медсестру, родителей, а сам проваливай на все четыре стороны.

— Не совершай ошибку, — практически сорвавшимся шепотом сказал Гордеев. — Злата, пожалуйста. Ничего не было. У меня есть запись нашего с ней разговора. Я уже вызвал к тому моменту охрану, ты просто пришла не в самое лучшее время. Малышка, родная… — не сдавался он.

— Уходи, Дим. Просто уходи.

— Хорошо, сейчас я уйду, — слова давались ему будто через силу, — но через несколько дней мы обязательно поговорим. — отстранился и вышел, предварительно нажав кнопку вызова персонала.

Я просто закрыла глаза и снова неожиданно провалилась в забытьё. Просыпаться вновь было уже легче. Рядом сидела осунувшаяся мама и гладила меня по волосам.

— Мам, — прошептала я.

— Родная моя. — поцеловала меня в висок. — Ты так напугала нас с папой. Он отошел за кофе, сейчас вернется. Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — закидала вопросами.

Мне же оставалось только помотать головой и попросить:

— Пить. — я слегка закашлялась. Мама подала стакан с водой и начала печатать в телефоне:

— Дима и Марина просили написать, когда ты проснешься.

— Стоп. — прервала ее. — Ты можешь написать только Марине. Диме ты писать не будешь. И вообще, его мы теперь не обсуждаем. Пожалуйста. — я прикрыла глаза рукой.

— Злата, ты бы выслушала его. Видела бы, как он эти два дня не отходил от тебя, на полу у изголовья просидел, не спал, не ел. Что бы у вас там не произошло, лезть я не стану, но выслушай его. Не теряй того, кого любишь, по глупости. Если окажется в чем-то виноват, со спокойной душой пошли его далеко и надолго. Мы тебя поддержим всегда, знай.

— Мам, не сейчас, пожалуйста. Мне очень плохо. Я не готова сейчас смотреть на него, выискивать что-то в его глазах. Я боюсь того, что там смогу увидеть. — жалостливо посмотрела на неё.

— Хорошо, лежи, отдыхай. Я пока папе скажу, что ты спишь. Марина приедет через час, она мне написала. — и уже на выходе добавила, — я люблю тебя, дочь.

Часа до прихода подруги мне хватило для того, чтобы окончательно добить себя мыслями. О Гордееве я пыталась не думать, но это было глупо, потому что он — тот, от кого я была беременна.

Это так странно. Во мне была жизнь. Маленькая крохотная жизнь. Наша: моя и Гордеева.