Неуловимый граф

— Немедленно пришли ко мне Харвелла! Граф поднялся, ожидая, пока дворецкий введет в библиотеку Харвелла — его старшего конюха, мужчину средних лет, досконально изучившего все повадки лошадей.

Дворецкий прикрыл за ним дверь.

— В чем дело, Харвелл? — спросил граф.

— Я подумал, что надо доложить вашей светлости о том, что произошло, — около часу назад в конюшню привели чужую лошадь.

— Мальчишка-оборванец, милорд, — тот самый, который вечно вертится тут, на площади, в надежде заработать пару монет.

— Ты спросил у него, откуда он взял лошадь?

— Конечно, милорд. Он сказал, что молодая леди дала ему два пенса и попросила отвести ее лошадь в конюшни. Я еще спросил, знает ли он, кто она, и он ответил, что как-то раз уже носил для нее сюда записку.

Граф вспомнил о письме, которое Калиста прислала ему, назначая встречу у моста через Серпентин.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Ничего, милорд. Лошадь в хорошем состоянии, но голодная.

На мгновение граф застыл.

Затем, дав Харвеллу указания по содержанию Кентавра и отправив его, он подошел к окну и посмотрел на улицу, на деревья и кусты, росшие посреди Беркли-сквера.

«Как случилось, что я не увидел Калисту?»— думал он, глядя на площадь. Почему судьба оказалась столь жестока и немилосердна, что не позволила ему встретиться с ней, увидеть ее хотя бы мельком, когда он возвращался после проведенного в седле длинного и бесплодного дня поисков? Ему без всяких объяснений было понятно, что, только дойдя до крайней степени отчаяния, она могла расстаться с Кентавром.

Ему невыносима была мысль, что Калиста, без сомнения, гораздо больше страдала от голода, чем ее любимая лошадь.

Вероятно, она уже истратила все деньги, которые взяла у него взаймы, или, возможно, их украли у нее.

Как могла она уберечься от бесчисленных воров, мошенников, мелких карманников, которыми кишел Лондон, особенно во время коронации?

— Голодает! Она голодает! — прошептал граф, и во взгляде его отразились боль и страдание, неведомые ему никогда прежде.

Бесконечно длинная служба в Вестминстерском Аббатстве подходила к концу, и зрители, присутствовавшие на коронации, чувствовали себя столь же усталыми, как и королева.

Весь Лондон проснулся в четыре часа утра от орудийного салюта в Гайд-Парке; заснуть снова было просто немыслимо — шумел народ, толпившийся на улицах, гремели оркестры, раздавался топот сапог — войска проходили по городу торжественным парадным маршем.

Специальная государственная королевская карета, поднявшись на холм Конституции, проехав по Пикадилли, затем вниз, по Сент-Джеймс-стрит и через Трафальгар-сквер, ровно в десять часов утра должна была доставить королеву в Вестминстерское Аббатство.