Неуловимый граф

И все же должно было пройти несколько дней', прежде чем он понял, что то, чем полна его душа, — это не гнев, не возмущение и не разочарование оттого, что все его планы рухнули, — нет, чувство это можно было назвать только одним словом — это была любовь!

Сейчас, как и ночью, он размышлял, в каком странном, неожиданном обличье эта любовь явилась к нему!.

Прежде, влюбляясь в женщину, он был всегда одурманен жаждой наслаждения, безумным желанием обладать ею, не замечая ничего, кроме ее внешней прелести и привлекательности. С Калистой все было совсем по-другому. Он полюбил ее, — как он теперь понимал, хотя тогда ему еще и в голову это не приходило, — в ту ночь, когда они разговаривали на берегу озера, и она сказала: «Представьте себе, как это было бы прекрасно — прийти сюда с человеком, которого любишь!»

Голос ее был таким нежным и мелодичным. И потом она добавила: «И знать, что тысячи и тысяч звезд, сверкающих в небе, — это чудесные светлячки, которые исполнят все ваши желания, а желать вы будете только одного — дать как можно больше счастья любимому человеку!»

«Я должен был еще тогда догадаться, — с отчаянием говорил себе граф, — что это именно та девушка, которую я искал всю жизнь!»

Девушка, которая всегда будет думать не о себе, а о нем, для которой его счастье будет дороже ее собственного. Каким же он был глупцом, говоря Калисте, что брак их будет деловым соглашением!

Как мог он так глупо и напыщенно рассуждать о том, что «у них есть много общего», что «их обоих интересуют лошади» или о том, что их брак «будет основан на взаимном доверии»?

— Видно, какое-то затмение нашло на меня, я просто сошел с ума! — вслух воскликнул граф.

Он понимал теперь, что Калисте необходимо было услышать совсем другие слова; он должен был сказать ей, что она нужна, необходима ему, как никогда не была ему нужна ни одна другая женщина, что она для него — все на свете, и он просто не может без нее жить!

Раньше ему никогда не приходилось говорить таких слов, потому что он не ощущал еще ничего подобного и не хотел лгать. Но теперь граф готов был сказать эти слова юной девушке с чудесным греческим именем Калиста, которая бежала от него, не желая стать его женой.

Дверь открылась, на пороге появился дворецкий.

— Харвелл хотел бы поговорить с вами, милорд, если вы можете уделить ему минутку.

— Что ему надо? — нетерпеливо спросил граф. Он был слишком погружен в свои мысли, и неожиданное вторжение раздосадовало его.

— Харвелл, насколько я понимаю, милорд, пришел сказать вам о необычной лошади, которую оставили в вашей конюшне.

Граф выпрямился в кресле.

— Необычная лошадь? — повторил он — Да, милорд.