(не)твой

И это очень пугает. В машине Ярослава я никогда не чувствую спокойствия, а сейчас такое умиротворение, что хочется клубочком на сиденье свернуться и спать под шум дождя, слушая, как Антон негромко подпевает песням по радио. Третий раз меня везёт, третий раз мурлычет песни под нос себе, интересно, а в душе поёт?!

Стоп! Крохалева! Одергиваю себя от глупых мыслей, мне неинтересно, не должно быть! Что вообще за мысли такие, боже, докатилась…

Пока жру себя, пытаясь мысленно пристыдить, мы доезжаем до моего подъезда. Антон снова молчал всю дорогу, даже не пытался завести разговор, просто… Напевал песни негромко и покорно вез меня домой. Это очень мило, на самом деле. Потому что это показывает его заботу обо мне. А обо мне нельзя заботиться, я такими чувствами не балованная, сразу как мороженое в горячих руках таять начинаю и не могу собраться, чтобы вернуться в нормальное агрегатное состояние.

Боже… Доведет меня Ковалёв.

— Спасибо, Антон, что подвез, — впервые, кажется, убираю из речи в его сторону формальное «Вы». Само с губ срывается. Не спешу говорить, что больше такого не нужно, потому что он все равно будет возить меня дальше, а я только расстрою его лишний раз, чего мне, почему-то, делать совсем не хочется. Он так заботлив ко мне… А я дура безвольная.

— Обращайся, Кроха, всегда рад, — улыбается Антон, и что-то такое хитрое в этой улыбке замечается, что я подозрительно щурюсь. Дёргаю ручку двери, и конечно, она не поддается. Вот же…

— Открывай.

— Не-а, — говорит самодовольно, продолжая улыбаться. Нет-нет… к горлу подскакивает какая-то непонятная паника. Что он собирается делать? Трахнет меня на заднем сиденье и отпустит с миром?

— Ковалёв, — шиплю, пытаясь выглядеть угрожающей, но, судя по лицу Антона, выходит так себе, — я буду кричать!

— Могу устроить, — снова посмеивается, а я чувствую, как краснею, боже! Как девчонка! От одной фразы с намеком на пошлость! Ох, боже, мне не выиграть эту войну…

— Антон, откройте дверь, — говорю серьезнее, но даже такой тон на него не действует.

— Один кро-о-ошечный поцелуй, и открою."

"— Это наглость.

— Я наглый.

О да… он наглый. А ещё до ужаса самоуверенный. Пользуется тем, что вчера его не оттолкнула, пользуется вообще всем. Видит, что я таю, играет мной, как куклой, пока я думаю, что ведущая в этой игре. Сопротивляться собралась от поездок в машине, а сама радуюсь, сидя рядом, разве что лужицей по сиденью не растекаясь.

А он видит всё это. И за остальные ниточки дёргает, мной управляя. Но… мне не противно это. Я не знаю. Когда Ярослав все решал за меня, мне хотелось выть от несправедливости, я и сбежала от него потому что его интересовали только его желания, а на мои плевать было.

А Антон… не знаю.