Нет жалости во мне

Вдруг еще раз подойду!

За спиной, в нескольких шагах от кустов, по тропинке проехал велосипедист: шорох колес, шелест задетых им веток. Но Алик не обратил на него внимания. Даже если это была женщина, ему все равно, заметила она, что он голый, или нет. Если заметила, нечего подглядывать. А если разглядела Катьку, то ему и вовсе нет до этого дела. Эка невидаль, потаскуха без трусов...

– Ты что, уходишь? – всполошилась девушка.

Алик молча натянул джинсы и пренебрежительно усмехнулся, глядя, как одевается она. Когда оголялась, было веселей, потому как снизу подпирало, а сейчас почему-то вспомнился бородатый анекдот. Старая жена приехала из-за границы и стала рассказывать мужу о том, как ходила в стриптиз-бар. Отвратное зрелище, а он говорит – покажи. Она разделась под музыку, тряхнув рыхлыми телесами. Да, действительно, сказал муж, зрелище омерзительное... Катька хоть и молодая, и не очень пышная телом, но кожа у нее какая-то сухая и шероховатая, местами плотная, как хлебная корка – неприятно на ощупь, да и на вид... Нет, лучше не смотреть, как она застегивает бюстгальтер.

Ответа она не дождалась, а когда Алик двинулся прочь от нее, устремилась за ним. Он шел в сторону своего квартала, а ей нужно было идти к себе домой, но Катька упорно преследовала его, как банный лист прилепилась. В конце концов, он не вытерпел, остановился, как норовистый конь, развернулся к ней лицом. Копыта у него не было, чтобы ударить им в землю, но язык с привязи соскочил.

– Ну, и какого хрена ты за мной прешься? – озлобленно спросил он.

– Я... Я хочу с тобой, – хлюпнув носом, растерянно пробормотала Катька.

– Да ты со всеми хочешь!

– Нет, только с тобой.

– А я не хочу! Потому что ты шлюха! Пошла отсюда!

– Ну, Алик...

– Я сказал, пошла!

Он резко повернулся к ней спиной и быстрым шагом продолжил путь.

– Все равно ты мой! – крикнула ему вслед Катька.

Но Алик лишь пренебрежительно махнул рукой. У этой дуры мозги на передок завязаны, потому и моросит всякую ересь. Мокнет у нее часто и сильно, вот ей и хочется всех парней к рукам прибрать. Одно слово, нимфоманка.

Алик облегченно вздохнул, когда понял, что избавился от случайной подружки. Катька осталась на пустыре между старым и новым кварталами, а он скрылся в лабиринтах узких, неприглядных улочек.

Трехэтажный дом с облупленной штукатуркой стоял на высоком, опасно треснувшем в нескольких местах фундаменте, пыльные покосившиеся окна, темная, до рези в глазах пропахшая мочой подворотня, три старых тополя во дворе-колодце; древние старушки на скамейках у подъездов – ни дать ни взять ровесницы, а может, и соратницы давно почивших в бозе революционеров. Им самим уже прогулы на кладбище ставят, а они все городские сплетни своими беззубыми ртами пережевывают.