Нет жалости во мне

Боль сумасшедшая, но сознание тухнет, как лампочка под слабеющим напряжением, и наступающая тьма кажется спасительной...

В следующий раз он очнулся уже в машине «Скорой помощи». На лице маска искусственного дыхания, тела нет, вместо него сгусток пульсирующей боли. И душа, казалось, висит на волоске... Смерти Алик не боялся, но и умирать не хотелось: как-никак только жить начал. Но если отбойщики Полторанина превратили его в инвалида, лучше сразу отбросить коньки, не доезжая до больницы. К черту боль и мучения...

Алик снова лишился чувств и не приходил в себя до самой больницы. Оказалось, что ему проломили череп, срочно нужна была операция. Перед тем как врач наложил на него маску наркоза, он успел назвать телефонный номер своей жены.

Сутки он пролежал в реанимации, а потом его перевели в отдельную палату, которую выкупила для него Катька.

– Ну и куда тебя занесла нелегкая? – сокрушенно спросила она.

И нежно провела рукой по многослойной повязке на голове. Ответить Алик не мог. Слабость была такой, что лень было напрячь мышцу языка. Да и зубов у него было мало, чтобы говорить. Еще и проволочная шина во рту, для сращивания сломанной в двух местах челюсти. Да и не стал бы он говорить ей, что собирался поразвлечься с Анжелой. Может, он действительно на всю жизнь останется инвалидом. Кому ж он тогда нужен будет, если не Катьке? Только на нее он и мог сейчас рассчитывать. Так зачем же тогда ее злить?

– А я знаю – куда, – скорбно вздохнула она. – К Анжеле ты ходил... Да, к той самой, с которой от меня уехал...

Алик многозначительно закрыл глаза. С одной стороны, да, он виноват, потому как хотел тряхнуть величиной. Но с другой стороны, нечего было самой по кочкам скакать.

– Я все знаю... Ты жил с ней, потом вернулся ко мне. Теперь снова к ней захотел?.. Только ты знай, я тебя ей не отдам! Я не для того тебя десять лет ждала!

И снова он оказался под плотной опекой жены. Она оставалась с ним на ночь, кормила и поила его из трубочки. Ходить он не мог – слабость, сильное головокружение и несколько сломанных ребер. Но Катька ловко управлялась с «уткой», после каждого раза обмывала его теплой водой... Вот такая была у него жизнь – журавль в небе, синица в руке и «утка» под кроватью..."

"Со временем головокружения прошли, дырка в черепе затянулась, челюсть и ребра срослись, исчезли без следа ссадины и синяки. А потом Катька отправила его к стоматологу, чтобы восстановить зубы. В этот раз обошлось без участия ее мамы, которая, так же как и отец, и видеть зятька не желала. Впрочем, Катька и раньше не особо-то считалась с мнением родителей, а сейчас и вовсе плевала на них. Зато Алика готова была на руках носить.

Он выздоровел, но не перестал нуждаться в ее заботе. Работать он не хотел, а у нее дома его снова ждал полный пансион.