Спору нет!

– Такое! – шикнула на нее крестная, наливая чай в белые с голубым узором чашки. –На себя работать не хочешь? Или найдешь нового дядю и примешься в его карманы деньги набивать?

– Какого дядю? – уставилась на нее Нина. – Я пока даже не знаю, чего хочу. И уж точно пока новую работу искать не собираюсь.

– Зато я знаю, – вынесла вердикт крестная. – Обожаю, как ты тарелки расписываешь. Думаю, от клиентов отбоя не будет.

– А что? – заинтересованно вскинулась Нина. – Начать можно с обычных тарелок из ИКЕА, а потом наладить собственное производство посуды. А еще расписные часы или керамическую плитку. Знаешь, фартук над рабочей зоной и мойкой можно было бы украсить орнаментами.

– Хорошая идея, – кивнула Варвара. – Вот и займись!

Нина кивнула с набитым ртом.

– Нужно посмотреть старые эскизы, – согласилась она и к приходу Дениса набросала маленький бизнес-план.

Цесаркин аж взвыл от восторга, увидев ее рисунки: нежные цветы и бабочки, ветки черемухи и сирени, виноград, вьющийся по периметру блюда, смешные ежики и белки.

– Ты талант, Нинуля, – восхищенно заметил он и, скрепя сердце, отправился за братом в СИЗО.

Костик, раздраженный и нервный, уже поглядывал на часы, сидя на ступеньках изолятора, а рядом в машину усаживались Ломакин с Белоусовым. Бывший Нинин муж выглядел словно лохматая нечесаная собака, загулявшая на районе. Он мрачно наблюдал, как Цесаркин паркуется неподалеку, одновременно слушая в трубке неведомого собеседника.

«Видать, беседа не из приятных», – сразу определил Денис, видя, как чернеет лицо поэта. Да и Белоусов, стоявший рядом, казался нахохлившимся и встревоженным. Цесаркин нутром почувствовал, что разговор касается его самого. Слишком пристально следил за ним Ломакин, будто зверь за добычей. Да и адвокат явно предостерегал клиента не ввязываться в новые неприятности.

Но все безтолку! Не успел Денис выйти из машины, как Нинин бывший, сунув трубку в карман замызганных штанов, оказался рядом. Попытался заломить руку, прижать к двери Гелека. Но Цесаркин давно заученным движением блокировал нападавшего. Крепко зафиксировал лохматую голову, применив удушающий захват. Поэт негодующе захрипел, не ожидая такой мгновенной реакции. От своей ауди, тяжело переваливаясь, уже бежал Белоусов, а на подмогу Денису несся старший брат.

– Это… Деня, – пробормотал адвокат, растопырив руки. – Отпусти его. Сам знаешь, человек только вышел. Весь на нервах…

– А чем я, собственно, обязан такому приему? – холодно осведомился Цесаркин, выпуская Ломакина. Тот, не ожидая столь быстрого освобождения, чуть не упал на асфальт, но в последний момент сумел удержать равновесие и отскочить в сторону.

– Я тебя, падла, порву, – проревел Михаил.