Драмы больше нет

Я видела, как сжались его скулы, как сдвинулись брови, я услышала, как Федотов недовольно засопел, а затем рывком поднялся с кровати. Сдернул с кресла шорты и влез в них. Я наблюдала за ним с осторожностью. Решила, что уйти в молчании всё равно не смогу, поэтому проговорила:

– Рома, ты можешь злиться и обижаться на меня, но я не могу так больше жить. Мы говорили с тобой об этом десятки раз. Не могу, не хочу. Поэтому и прошу: не мучай меня.

– Да, да, я помню. Ты пытаешься жить дальше! – пафосно произнес он.

– Пытаюсь, – согласилась я. И заметила: – Ты же живешь без меня, отлично живешь.

– Неправда, – попытался возразить он.

– Не ври, пожалуйста.

Я собиралась выйти из спальни, но Федотов преградил мне путь. Рук не тянул, не хватал меня, просто встал на пути.

– Насть, а, может, это и есть любовь? Когда могу без тебя, может быть, даже отлично могу, но хочу с тобой.

У меня в горле защипало. Я осторожно сглотнула.

– А я, Ром, не могу с тобой, когда ты всё отлично можешь без меня. И мне кажется, что мы с тобой не сможем найти компромисс. Не получается у нас.

– Ты просто упрямая, – обвинил он меня."

"– А ты непробиваемый, – не осталась я в долгу. Аккуратно его обогнула и из комнаты вышла. Бегом спустилась по широким деревянным ступеням на первый этаж. Федотов шёл за мной, но не догонял.

– Меня в город отвезут?

– Если хочешь, – отозвался он равнодушным тоном.

Он злился на меня, всерьёз разозлился, на этот раз сомнений в этом быть не могло. И на душе от этого у меня было невероятно тяжело. Каждый раз, когда Ромка на меня злился, я начинала чувствовать себя виноватой. Понимала, что моей вины в происходящем, по сути, нет, но чувствовала себя предательницей по отношению к нему. Это же Федотов, которого я всегда любила, заботилась о нём, о его спокойствии и душевном равновесии, моя обязанность была, его поддерживать и выслушивать. Ему это было необходимо, в силу неугомонного и возмутительно неприятного характера. И вдруг я его не понимаю, не принимаю, ухожу, бросаю… Он смотрел на меня с обвинением, и во мне тут же просыпалось чувство вины, но я старательно его в себе давила. Как только смогла задавить достаточно, так и ушла, уехала к матери. Но от привычки чувствовать себя виноватой перед ним, до сих пор избавиться не могла.

– Настя. – Он поймал меня за руку. Я остановилась, повернулась к нему, посмотрела в лицо. Его пальцы сжимали мой локоть, а взгляд был настойчивым. – Если ты уйдешь сейчас, – начал Роман Юрьевич, и в его голосе прозвучала откровенная угроза. Я молчала, ждала продолжения. – Если ты уйдешь, больше ничего не будет. Я тоже устал… Уговаривать тебя устал.

Я несколько секунд обдумывала его слова. Секунд десять, не меньше. После чего попыталась расцепить его пальцы.