Драмы больше нет

В общежитии вместе жили, планы строили, а потом… Потом мы повзрослели, у каждого началась своя жизнь. Стас здесь строил карьеру, я по миру мотался. Меня, бывало, по полгода в стране не было. Немного поменялись отношения. Или мы сами изменились, черт разберет.

– А у нас с Альбиной всё наоборот. С годами мы стали ближе, хотя бы немного стали друг друга понимать.

– Вы выросли врозь.

– Да, даже знакомы не были. Она любимая папина дочка, талантливая, красивая, настоящая звездочка. А я…

– Что ты?

– Про таких, как я, говорят – ошибка молодости.

– Отец твой так говорит?

– Нет, конечно. Папа никогда так не скажет. Но это же очевидно.

Петр меня разглядывал. Затем вдруг протянул руку через стол и накрыл своей ладонью мою. Сжал, но действие не показалось мне каким-то умыслом, кажется, он искренне пытался меня поддержать.

– Не думай об этом. Надо жить тем, что судьба даёт в данный момент. Какая разница, что твои родители делали, какие ошибки совершали до того, как ты родилась?

Я согласно кивнула. А сама сидела и смотрела на наши с ним руки. И раздумывала, нужно мне свою ладонь из-под его пальцев осторожно убрать или нет. И что, вообще, всё это может означать?

Но он же мне нравится? Я перевела взгляд на лицо Касимова. Подумала."

"Наверное, нравится. Мне же может нравиться мужчина? Кто-то другой, а не Роман Федотов. Нормальный, душевный, беспроблемный мужчина. Без штампа в паспорте и маниакального желания покорить весь мир.

– Прогуляемся после ужина? – спросил Петр.

Я с готовностью кивнула. А в конце вечера согласилась на ещё одну встречу. Ужин, прогулку, поход в кино. Я старательно затыкала свой внутренний голос, который по привычке начал выдавать мне причины, по которым и этот мужчина нам не подходит. Мой разум, снова будто бы разделившись надвое, спорил сам с собой. Одна половина, более трезвая, думающая о будущем, говорила мне о том, что я обязана, просто обязана дать шанс – и Петру, и самой себе, на нормальную жизнь, на взрослые отношения. А вот другая половина, по привычке, принялась отыскивать в Касимове все видимые и невидимые недостатки, и нашептывать мне о том, что я лишь потрачу время, но все равно не буду счастлива рядом с чужим, ненужным мне человеком. Как ни старайся.

В какой-то момент я сама себе хоть и мысленно, но достаточно сурово сказала: «Заткнись», и на следующую встречу, а, точнее, уже свидание, определенно свидание, согласилась.

А почему нет?

Именно этот вопрос я и задала Федотову, когда он решил обвинить меня в том, что я позволила завести себе ненужную интрижку.

Я не хотела с ним говорить. Я боялась этого разговора, боялась нашей с ним встречи. Я оттягивала её, как могла.