Несносные дочери леди Элизабет

Низко нависшие ветви, усыпанные мелкими колючками, цеплялись за одежду, но я не обращала на это внимания, пробираясь к месту.

Маленький серебряный кулон в форме листика с тонким плетением прожилок – украшение, которое Амели всегда носила на шее, зацепился за ветку, отражая свет факела, который держал, подошедший Говард."

"– Она оставила его намеренно, – прошептала я. А сердце болезненно сжалось, когда пальцы сомкнулись на прохладном металле. – Ами знала, что мы будем искать её. Она оставляет для нас след.

– Значит, она в сознании, – с облегчением выдохнула Лорен. – И достаточно сообразительна, чтобы оставлять метки. Мы найдём её, мама. А когда найдём, этот мерзавец пожалеет, что прикоснулся к моей сестре.

В это мгновение со стороны северных холмов донёсся отдалённый крик совы, а следом раздался треск ломаемых сучьев. Мы тотчас замерли, прислушиваясь и вглядываясь в темноту. Я инстинктивно потянулась к арбалету за спиной, а Лорен напряженно сжала рукоять кинжала.

– Госпожа, – едва слышно прошептал Говард, передав мне факел и жестом показав, что обойдёт стороной. И вскоре его тёмный силуэт почти бесшумно растворился между деревьями.

Мы же с Лорен остались в тревожном ожидании, вслушиваясь в каждый шорох ночного леса. Секунды растягивались в вечность. Но вдруг тишину разорвал знакомый голос, заставивший моё сердце пропустить удар:

– Говард! – Звонкий возглас Амели эхом разнёсся между деревьями. А вслед за ним раздался уверенный голос капитана:

– Нашлась! Леди Элизабет, она здесь!

Эти слова словно сняли оцепенение. И мы с Лорен, не сговариваясь, бросились на звуки, не разбирая дороги. Я высоко подняла факел, освещая путь, пока мы пробирались сквозь колючий кустарник. Острые ветки цеплялись за одежду и волосы, царапали лицо и руки, но я не замечала этой боли, стремясь лишь к одному – увидеть Амели, убедиться, что с ней всё в порядке.

Последние кусты расступились перед нами, и мы вылетели на небольшую поляну. В центре которой, рядом с Говардом, стояла Амели – бледная, с растрёпанными волосами, в разорванном платье, испачканном землёй и травяным соком. Но живая и невредимая.

– Мама! – она бросилась ко мне через поляну, спотыкаясь о собственные ноги. Я едва успела передать факел Лорен, прежде чем Амели врезалась в меня с такой силой, что я покачнулась. – Я знала, что вы придёте. Знала!

– Конечно, – прошептала я, гладя её по спутанным волосам, прижимая к себе так крепко, как только могла. – Мы всегда придём за тобой, родная.

Лорен обняла сестру со спины, и теперь мы обе укрывали Амели, словно живым щитом. В янтарных глазах старшей плескалась такая смесь облегчения и ярости, что я не сразу осознала, что сама задыхаюсь от тех же чувств.